Семнадцать лет к «Кармен»: творческий путь Хаджар Агаевой актрисы, живущей ролью - ИНТЕРВЬЮ

Актриса, обладающая редким сочетанием темперамента, пластики и психологической глубины, воспринимает каждую свою роль как сложный внутренний путь, требующий времени, зрелости и полной художественной самоотдачи. Премьера спектакля «Кармен», состоявшаяся в азербайджанской столице и ставшая заметным культурным событием театральной жизни Баку, открыла новый этап в творческой биографии нашей сегодняшней гостьи, к которому она шла долгие годы.

Сегодня заслуженная артистка Азербайджана Хаджар Агаева по праву считается одной из самых ярких и любимых актрис Азербайджанского государственного академического русского драматического театра. В беседе с Vesti.az она размышляет о природе актерского служения, о времени и внутренней свободе артиста, о современном зрителе и молодом поколении в театре, о магии живой сцены, которую невозможно заменить технологиями, и о мечте, прошедшей через годы ожидания и, наконец, воплотившейся на сцене.

 Хаджар Агаева — актриса Азербайджанского государственного академического русского драматического театра, с 2004 года преданно и неизменно служащая его сцене, а также актриса кино и телевидения, чье творческое присутствие давно стало заметной частью культурного пространства страны.

Ее путь в искусстве не череда случайных ролей, а осмысленное и глубокое движение в профессии, где каждая работа становится этапом внутреннего роста. Творческая палитра актрисы отличается редкой широтой. В ее репертуаре органично сосуществуют классические образы и современные сценические решения: от ролей в таких значимых постановках, как «Али и Нино», «Вишневый сад» и «Гамлет», до ярких экранных работ, таких как «Таğıyev», «Körpünün o tayı», «Həddən artıq uyğunluq» в том числе в известном азербайджанском сериале «Əqrəb mövsümü». При этом каждая ее роль, независимо от жанра и масштаба, воспринимается как продуманная художественная работа, в которой чувствуется не только мастерство, но и глубокое уважение к профессии.

Особая ценность ее творчества заключается в умении сохранять верность театру как живому искусству, требующему полной самоотдачи, дисциплины и внутренней честности. В этом служении сцене проявляется не просто профессионализм, но и подлинное актерское мировоззрение, или может редкое качество, когда сцена становится не местом работы, а пространством внутренней жизни, поиска и постоянного художественного обновления.

- Позвольте начать нашу беседу со спектакля «Кармен», премьера которого состоялась в январе текущего года. Русский драматический театр открыл сезон этой яркой постановкой, и в Баку она стала заметным культурным событием. С каким внутренним ощущением вы выходили на сцену в премьерный вечер? И какое личное значение имеет для вас этот спектакль?

- Верно, первая премьера прошла в январе, и вот, на днях состоялся третий показ спектакля «Кармен». Сразу хочу сказать, этот спектакль для меня особенный. Я расскажу вам вкратце историю, связанную с «Кармен», так скажем, о его зарождении. Семнадцать, а может и восемнадцать лет назад мы с моим другом Туралом Вагифоглу, режиссером спектакля «Кармен», сидели в уютном заведении, разговаривали, общались. В это время где-то фоном зазвучала испанская мелодия. Важно отметить, я тогда только окончила хореографическое училище, вся жила танцем, движением, пластикой. Под эту музыку, доносившуюся издалека, я начала вращать пальцами, двигаться в ее такт.

В этот момент Турал неожиданно остановился, сказав: «Повтори, пожалуйста, движения». Я вновь воспроизвела их, и тогда он произнес: «Это же Кармен!». Я удивленно переспросила: «В каком смысле?», а он с уверенностью повторил: «Это Кармен!». При том, что я лишь услышала музыку и начала двигаться, совершенно интуитивно, не задумываясь, словно следуя внутреннему импульсу.

Тут важно добавить следующее… Любовь к Испании зародилась у меня еще во времена учебы. Помню, как народная артистка Азербайджана, хореограф, педагог Тарана Мурадова буквально «держала меня под колпаком», часто говорила такие слова: «Ты должна быть в ансамбле танца», «Ты очень похожа на меня», «Ты должна танцевать!». Сколько себя помню, во мне кипела та самая испанская страсть, я чувствовала темперамент, жгучий характер, любовь к испанским танцам. Теперь понимаю, и думаю, именно благодаря этой любви и зародилась идея со спектаклем «Кармен».

- Получается идея жила в мыслях много лет назад, и ждала своего часа…

- Именно. Я двадцать два года работаю в театре. И вот только сейчас эта мечта осуществилась. Все эти годы я периодически отправляла Туралу музыку, какие-то идеи, фрагменты, говоря: «Смотри, как это может звучать», или, «Вот, как это можно было бы поставить, осуществить». Он тоже жил этой мыслью. Помню, в каждом интервью, когда меня спрашивали, какую роль я мечтаю сыграть, я неизменно отвечала: «Кармен».

Турал Вагифоглу пять лет работает в нашем театре в качестве режиссера, однако до «Кармен» у него не было постановок на сцене Русского драматического театра. Однажды мы встретились в гримерной, спокойно поговорили, и в ходе этой беседы он осторожно произнес: «Может быть, мне стоит начать со спектакля “Кармен”?». Я, не колеблясь ни минуты, ответила: «Давай».

К тому времени мой репертуар уже был давно сформирован, а для Турала эта работа должна была стать первой постановкой на сцене театра. Он переживал, сомневался, часто говорил: «А вдруг я опоздаю? Вдруг возраст окажется не тем, обстоятельства сложатся иначе? Но ведь когда-то это дитя должно родиться».

И вот однажды летом он позвонил мне и с волнением сообщил: «“Кармен” утвердили».

Важно подчеркнуть, что существует литературная основа, на которую традиционно опираются оперные и балетные постановки «Кармен». Именно в этих жанрах произведение получило широкое признание, и зритель давно воспринимает его прежде всего через призму музыки и пластики. Однако на драматической сцене «Кармен» практически не имеет устоявшейся сценической традиции: мир знает оперу, знает балет, к ним привыкли и их ожидают, тогда как полноценная драматическая версия этого произведения остается редким и по-своему новаторским сценическим решением. То есть, хочу сказать драматической версии «Кармен» еще не было.

К нам присоединился наш замечательный драматург Исмаил Иман. Он написал инсценировку, и все завертелось. Кстати, это история не только о Кармен, но и о Хосе, о том, как он застрял в петле времени, как спустя сотни лет снова и снова сталкивается с одной и той же женщиной. Что касается финала в спектакле, то он очень неожиданный. Надеюсь, зрителям он открылся и понравился. Мы жили этой идеей много лет. Верили, что она воплотится. И я счастлива, ведь мечта наконец обрела форму.

— У яркой премьеры всегда есть не только восторги, но и критика. Как вы реагируете на «злые языки»?

- Я совершенно искренне открыта к критике. Реагирую спокойно, может быть потому, что я абсолютно не закомплексованный человек. Если вы посмотрите мой репертуар, увидите Дуняшу из «Вишневого сада», смешную, угловатую, задорную девчонку. У меня много ролей, где я совершенно не похожа на себя. К примеру, в спектакле «Церемония» по пьесе «Король умирает» я играла 85-летнюю старуху. Тогда многие мои коллеги меня даже не смогли узнать в этой роли.

Помню, у нас проходил художественный совет, на котором коллеги высказывали свои замечания. Считаю, не нужно уходить в агрессию, нужно брать критику себе в плюс. Мне тогда сказали, что во время разговора я сидела с ухмылкой на лице. А это была вовсе не ухмылка, я сидела счастливая, так как критику принимаю с большим удовольствием, ну, соответственно от знающих, профессиональных людей.

- Всегда так думали, или осознание приходит с опытом?

- Наверное, это приходит с возрастом. В молодости критика чаще воспринималось как личная обида. Сейчас все иначе. Есть люди, чье мнение особенно ценно для меня. Это люди мудрые и образованные. Если даже в их словах есть доля жесткости, за ней всегда стоит правда. Страшно не услышать эту правду и вынести ошибку к зрителю. Лучше вовремя исправить свои ошибки. Поэтому, считаю, критика часто бывает крайне полезна.

- Какая черта Кармен вам особенно близка? Есть ли между вами сходство?

- Между нами много сходства. Больше всего мне нравится в ней то, что она любит себя больше всех. В этом образе ярко выражена уверенность, свобода, право на собственные ошибки. Она ценит свою свободу выше всего. «Я хочу, и значит, так тому и быть», или «Если мне суждено ошибиться, я приму эту ошибку как собственный выбор и собственную ответственность». Да, во мне есть такие черты. Я принимаю свои решения и свои ошибки без особых колебаний.

- С годами актерское ремесло меняется или может меняется внутренний взгляд, глубина переживания? Вы не мало лет на сцене, скажите, что в профессии открылось вам особенно ясно именно с опытом?

- Хочу затронуть молодежь, нынешнее поколение, которое приходит в театр. Молодые актеры приходят без того трепета к сцене, который был у нас. И я не могу объяснить, с чем это связано. Обсуждаю эту тему со многими коллегами, и мы часто не находим ответа. Помню, как в самом начале нашего творческого пути мы могли с восхищением смотреть один спектакль в сотый раз, с восхищением говоря: «Сегодня она сыграла иначе!» Мы были счастливы стоять в массовке рядом с народными артистами. Сейчас многое изменилось. Молодежь приходит с определенными амбициями: им сразу должна быть предложена главная роль. Но, не стоит забывать, что во всем мире великие актеры начинали свои карьеры с небольших эпизодов. Не стоит забывать и о том, что не бывает мгновенного прыжка и роста в карьере. Нужно трудиться, проходить определенный путь, полный взлетов и падений, без этого никак.

Чтобы как-то приблизиться к проблеме с молодыми дарованиями, единственное что я уяснила для себя, это то, что нужно менять подход к ним, искать с ними общий язык. Знаете, после эксперимента они начали тянуться, прислушиваться. Получается, не все еще потеряно.

Понимаете, у нас в свое время были различные интересы. Мы дополнительно ходили на танцы, занимались интересными занятиями. Помню, часто бегали к Валентине Мусаевне, тогда она была завлитом, потом стала замдиректора по творческой части. Мы приходили к ней и расспрашивали о греческом театре, о масках, о богах. Нам было действительно интересно, мы сами искали знания!

Как я отметила выше, нынешняя молодежь в театр приходит с амбициями, мол, негоже мне, отучившись и окончив университет играть в массовке у кого-то. И, что самое важное, они озвучивают это. То есть, это не является тайной или секретом.

- Вы говорили о завышенных амбициях молодого поколения. Это ведь касается не только театра?

- Однозначно. Мы можем наблюдать это и среди певцов, и среди танцовщиков. Амбиции современного человека порой неоправданно зашкаливают. С чем это связано, честно говоря, не понимаю. Наверное, все меняется вместе с миром. Возможно, и родители должны принимать в этом деле участие, ведь очень многое зависит от семейного воспитания в первую очередь.

Мой первый выход на сцену Русской драмы состоялся на юбилее народной артистки Азербайджана Людмилы Духовной. Помню, мы показывали отрывок из «Клеопатры». Спустя десять лет Клеопатру уже играла я — на ее же юбилее.

Но тогда, в первый раз, Клеопатру исполняла другая актриса, а я… я была пуфиком под ее ногами. Мы выходили в танцевальной сцене, и в определенный момент я складывалась, она ложилась и клала ноги на меня.

Вы спросите, были ли у меня мысли о том, что меня унизили? Нет. Уже тогда я понимала, что представление, в котором я принимаю участие, разрушать нельзя своими недовольствами. Если хореограф поставил меня именно туда, значит, так нужно. Значит, по росту, по пластике, по рисунку сцены это оправдано и правильно. Я анализировала иначе. А сейчас многие молодые артисты воспринимают подобное в штыки. К большому сожалению.

-  Давайте поговорим о современном зрителе. Изменился ли он? Стал ли он требовательнее, чувствительнее или, наоборот, более закрытым? Не стало ли общество любить театр меньше?

- Современные технологии, гаджеты, стриминговые платформы — все это, безусловно, влияет на нашу жизнь. Раньше поход в кинотеатр был событием. Сейчас можно открыть телефон и посмотреть фильм дома.

- Не уничтожит ли этот прогресс театр и искусство в целом в будущем?

- Я думала над этой темой. С учетом стремительного развития искусственного интеллекта и общего технологического прогресса подобный вопрос представляется вполне закономерным. Но я с радостью и с уверенностью могу сказать следующее: живую игру на сцене ИИ не заменит никогда. Он может заменить многое, к примеру какую-то сферу медицины, нейрохирургию, и даже киноиндустрию. Ведь сегодня уже снимают сцены для фильмов без участия актеров. Хотя, признаюсь, возможно, в ближайшем будущем граница станет менее заметной. Я недавно смотрела видео с участием известного голливудского актера Уилла Смита, который сидит за столом и ест спагетти. Казалось — съемка безупречная. Оказалось, это полностью создано искусственным интеллектом. И даже сам Уилл Смит не участвовал в этом съемочном процессе.

И все же, живая сцена остатся живой, и это безусловно радует.

Что касается продолжения вашего вопроса: думаю зритель стал более привередливый. В принципе, мы открыты к миру, у нас очень много эрудированных людей. Конечно, стоит признать есть и деградация, она была всегда и есть везде. Но я сейчас говорю о зрителе Русской драмы, потому что у нас особая публика. Это в основном русскоязычная аудитория, которая постоянно ходит в театр. Есть одни и те же спектакли, на которые люди приходят по восемь-девять раз. Я иногда говорю: «Ты снова пришла?», и зритель отвечает: «Не могу не приходить, я кайфую!».

Это невероятное чувство, понимать, что человек отдыхает благодаря тебе. Что он возвращается и приходит на твои спектакли вновь и вновь. Это ощущение нужности, любви, сопричастности, и это здорово.

- Мир меняется с невероятной скоростью. Нужно ли менять театр? И если да, то что именно?

- Менять нужно многое. Возьмем хотя бы декорации. Я считаю, что в современном театре должно использоваться минимум декораций.

- Разве это не лишит зрителя зрелищности?

- Радовать зрителя можно иначе. В Instagram я недавно посмотрела видео, как в Большом театре художник вручную расписывает огромный холст, где видна глубина парка, пространства. Одним словом, гобеленовая красота, сделанная вручную. Это может быть и печать, и световое решение, главное, чтобы у зрителя появилась возможность фантазировать.

Даже декорации на мой взгляд должны быть мобильными.  Я была в театре Чехова на спектакле «Зойкина квартира». Это было невероятное зрелище. Знаете почему? Абсолютно пустая сцена: белое пространство, черный пол, стул и стол. В определенный момент с помощью света возникал куб, и создавалось ощущение, что мы- зрители внутри него. Куб двигался к зрителю без единой физической декорации. И ты сидишь с открытым ртом от восхищения и с широко раскрытыми глазами.

Я уверена, современный театр любит легкость. Со светом тоже надо что-то делать, декорации необходимо создавать мобильные. Не строить на сцене тяжелые трехэтажные конструкции, эти железяки, балки, по которым ты ходишь по сцене. Все это очень тяжелое и громоздкое и уже слишком устарело. К примеру, можно поставить спектакль «Три сестры» по Чехову и использовать на сцене, допустим, только балкончик, инсценировать небольшой фрагмент сада, ткани, добавить газетную фактуру, мешковину. Во-первых, тогда ярче проявляется актерская игра. Во-вторых, включается фантазия зрителя. Он сам должен дорисовывать пространство, и даже думать, размышлять, интересно, о том, что же будет дальше? Какие будут сюрпризы? Куда ушел актер, в каком образе появится на сцене снова?

- Кстати сказать, многие актеры показывают закулисье, публикуют эти кадры в социальных сетях. Сегодня эта практика крайне популярна, а вы как считаете?

- Я не люблю этого. Закулисье – оно ведь таинство. Думаю, нельзя полностью открывать его зрителю. Можно, например, показать отрывок, момент подготовки актера на сцену, один кадр, жест, передать волнительное и прерывистое дыхание артиста. Думаю, не стоит демонстрировать серые стены гримерных, реквизиты, костюмы на вешалках, как актеры меняют туфли, парики, порой даже показывают, как они переодеваются. Тогда, давайте уберем кулисы… Зачем нам занавес, если мы показываем, что у нас происходит за кулисами? Не зря говорят, за кулисами театра всегда кипит своя, скрытая от зрителя жизнь. Так и должно быть.

Существуют тонкие, сокровенные детали, которые не следует полностью раскрывать. Как зрителю, мне было бы не столь интересно видеть изнанку происходящего, лишенную ореола тайны. Гораздо притягательнее оставлять пространство для воображения: представлять, какой у актрисы гримерный уголок, какими духами она пользуется, в какой костюм переоденется, успела ли присесть и перевести дыхание в короткой паузе между выходами?

Я бы с радостью согласилась лишь на редкое, особое открытие закулисного мира, своего рода театральную экскурсию, бережно организованную, как посещение музея. Я думаю так: постоянная и чрезмерная демонстрация закулисья в социальных сетях неизбежно разрушает ту хрупкую магию театра, которая рождается именно из недосказанности и тайны.

- Каково ваше отношение к интерактивному театру и прямому диалогу актера со зрителем?

- В этом контексте мне сразу вспоминается моноспектакль «Фисташковое дерево» по одноименному рассказу народного писателя Азербайджана Максуда Ибрагимбекова. Постановка, которую, безусловно, стоит увидеть. В ней есть эпизоды, где Фуад Османов напрямую взаимодействует со зрительным залом, и это действительно захватывает: возникает особая энергия, живая, мгновенная реакция публики. Подобная форма общения с залом способна увлекать и оставлять сильное впечатление.

Вместе с тем мне кажется, что такие приемы органичнее звучат в камерных пространствах, на малых сценах, где сама природа спектакля предполагает интерактивность и более тесный контакт со зрителем. На большой сцене зритель порой хочет сохранить дистанцию, спокойно погружаясь в сценическое действие. Когда же артист неожиданно выходит за пределы сценического пространства и обращается напрямую к залу, это создает уже иное, не всегда созвучное настроению постановки ощущение.

В моей практике также есть монологи, которые я произношу, находясь на авансцене: иногда я могу встретиться взглядом с конкретным зрителем и словно адресовать слова лично ему. Однако нередко это вызывает у человека смущение и внутреннюю неловкость. Впрочем, и такая форма взаимодействия очень тонкий и интересный эксперимент, требующий от актера особого такта, точности и, конечно же чувства меры.

- Давайте поговорим о TV. У вас имеется опыт работы на телевидении, и он был довольно продолжительным. Почему вы ушли и хотели бы вернуться?

- На протяжении шести лет я работала телеведущей на AzTV, вела вечернюю программу в прайм-тайм по выходным, была ведущей телепрограммы «Ağ-Qara», также вела интерактивную передачу для детей «TeleOyun». Это были живые и интересные передачи, однако со временем они закрылись, а из последнего проекта я ушла уже по собственному решению.

Кстати, совмещать театр и телевидение было несложно: понедельник в театре выходной день, и съемки подстраивались под мой график, мы записывали программы заранее. Отдыхать, признаюсь, почти не удавалось, к тому же я человек самокритичный и со временем стала ощущать, что меня становится слишком много в медиапространстве.

Тем не менее я с теплотой отношусь к телевидению и открыта к новым предложениям. Любовь к этой сфере возникла еще в детстве: мой отец всю жизнь работал режиссером на AzTV, и, бывая с ним на студии, я наблюдала за работой дикторов, а дома с увлечением пыталась их копировать.

На телевидение я попала во многом случайно, точнее по приглашению журналиста и продюссера Назили Бабаевой. Сначала сомневалась и даже боялась камеры, ответственности перед гостем в прямом эфире, несмотря на сценический опыт. Но, как ни парадоксально, сцена всегда придает мне внутреннюю уверенность: выходя к зрителю, забываешь о страхах и волнении.

Еще в детстве мой дедушка, заслуженный артист Азербайджана и один из основоположников Театра юного зрителя, говорил, что театр подобен следу на воде. Он может родиться и исчезнуть в моменте, тогда как кино, запечатленное на пленку, остается на годы. Именно поэтому театральная профессия требует особой ответственности: здесь нет второго дубля, все происходит здесь и сейчас, перед живым зрителем, и в этом ее высшая сложность и величие.

- Свою главную роль в Кармен вы уже сыграли. Скажите, есть ли еще роли, которые вы хотели бы воплотить в жизнь в ближайшем будущем?

- Очень хотелось бы попробовать сыграть греческую трагедию. Я люблю более психологические роли, самые разные, так скажем с грузом, чтобы они были насыщенные, наполненные. Мелодрам кстати я сыграла много. В «Хрустальном дворце» Ильяса Эфендиева я играла героиню Айнур, так называемую «голубую героиню», воздушную, лирическую роль. Однажды девушки зрительницы пришли с цветами к другому актеру, а после спектакля подбежали ко мне в слезах, сказав такие слова: «Мы влюбились в вас. Вы заставили нас плакать». И до сих пор в социальных сетях я общаюсь с ними. Получается, даже легкий образ может дойти до сердца зрителя.

Однажды Александр Яковлевич Шаровский сказал такие слова: «Очень сложно одному актеру играть комедию, трагедию, и драму. Таких актрис практически нет». Я тогда про себя подумала, и сама себе сказала: будут! Кстати, у нас есть замечательная комедия «Он, она, окно, любовник» по Рэю Куни. Приезжали московские критики и сказали, что мы ничем не уступаем столичным постановкам. Это приятно. Спектакль есть в репертуарах многих московских театров, правда название другое «Отель №13», несмотря на то что тема в спектаклях одна и та же.

И, напоследок хочу сказать, в этом году я, прежде всего, хочу прожить и достойно доиграть тот творческий этап, который начался со спектакля «Кармен». Новый спектакль, вероятнее всего, появится уже в следующем театральном сезоне, традиционно начинающемся в сентябре. Мы всерьез задумываемся об обращении к классике: зрителю, на мой взгляд, всегда необходима сильная драматургия и глубокие, содержательные образы. Прошлый сезон был ознаменован для меня «Гамлетом», где я сыграла Гертруду — роль, о которой мечтают многие актрисы. В этом году — «Кармен». Я придерживаюсь принципа: пусть в сезон будет один спектакль, но по-настоящему значимый, выстраданный и художественно цельный.

Хочу радовать своего зрителя не громкими обещаниями, а серьезной, вдумчивой работой, новыми образами и, прежде всего, честным служением театру — тому искусству, которое требует полной самоотдачи и каждый раз начинается заново, в живом диалоге со зрительным залом.

- Спасибо за интересную беседу!

• В государственных театрах Азербайджана упразднена должность главного режиссера
• Дмитрий Нагиев приобрел элитные апартаменты в отеле Kempinski в Дубае-ФОТО
• Сегодня 163 года со дня рождения Фиридун бека Кочарли