Мы на развилке: или пакт Молотова–Риббентропа, или план Маршалла — Экономист о сценариях сделки с Ираном

Соглашение, заключенное в электронном формате при участии президента США Дональда Трампа, вице-президента Джей Ди Вэнса и спикера парламента Ирана Мохаммада Багера Галибафа, положило конец нескольким месяцам острого военного противостояния. Документ предусматривает немедленное прекращение огня, возобновление судоходства через Ормузский пролив, а также снятие морской блокады иранских портов. Официальная церемония подписания запланирована на 19 июня в Швейцарии.

Достигнутые при посредничестве Пакистана и Катара договоренности предусматривают 60-дневный переходный период для подготовки всеобъемлющего соглашения по иранской ядерной программе, поэтапному смягчению санкций и размораживанию части иранских активов за рубежом. В свою очередь Иран подтверждает приверженность принципам нераспространения и готовность к международному мониторингу.

Президент Трамп подчеркнул, что соглашение не является окончательным, и в случае его срыва в течение 60 дней Вашингтон оставляет за собой право возобновить военные действия. По мнению американской администрации, альтернативой дипломатии могла стать масштабная дестабилизация региона и мировая рецессия, вызванная перебоями в поставках энергоносителей. Вице-президент Вэнс акцентировал внимание на двухступенчатом механизме контроля и выразил надежду, что соглашение будет способствовать стабилизации ситуации в Ливане, Израиле и странах Персидского залива.

Для Ирана достигнутые договоренности открывают перспективу частичного выхода из международной изоляции и восстановления нефтяного экспорта на фоне внутренних экономических вызовов. В Тегеране подчеркивают, что речь идет о взаимном компромиссе, а не о капитуляции. При этом официальные лица отмечают, что вопросы ядерной программы и полного снятия санкций останутся предметом дальнейших переговоров.

Обсуждая экономические последствия подписанного соглашения, Vesti.az задал несколько вопросов экономисту Натигу Джафарли.

— Каковы ключевые факторы неопределенности, которые могут повлиять на реализацию достигнутых договоренностей, и какие исторические параллели наиболее релевантны для описания текущей развилки сценариев?

— На данном этапе важно внимательно отслеживать дальнейшее развитие событий, поскольку окончательная картина пока остается не до конца ясной. Сегодня обе стороны демонстрируют взаимное понимание необходимости как можно скорее завершить конфликтную фазу и перейти к содержательным переговорам — от вопросов разблокировки коммуникаций до реализации крупных инвестиционных проектов.

Вместе с тем сохраняется риск целенаправленных провокаций, способных сорвать достигнутые договоренности. Полностью исключать такой сценарий было бы преждевременно. В регионе остаются силы, руководствующиеся собственными интересами и категорически не принимающие нынешний формат соглашений. Они заинтересованы в сохранении напряженности и могут предпринять попытки вернуть ситуацию к эскалации.

Одновременно существуют и другие политические игроки, в том числе внутри самих стран, которые, напротив, заинтересованы в завершении противостояния и переходе к новому формату взаимодействия. Этот фактор также нельзя недооценивать.

Если проводить исторические параллели, то нынешняя ситуация напоминает стратегическую развилку. Она может пойти по негативному сценарию, подобно пакту Молотова — Риббентропа, подписанному в 1939 году, который спустя менее чем два года привел Европу к масштабной войне. Либо события могут развиваться по модели плана Маршалла, реализованного Соединенными Штатами после Второй мировой войны и ставшего основой экономического восстановления и процветания Западной Европы.

Иными словами, сейчас мы находимся в точке стратегического выбора. Каким окажется дальнейший вектор развития — станет понятно уже в ближайшие недели.

— Как вы оцениваете баланс сил внутри Ирана между сторонниками экономической открытости и консервативными кругами, и какие системные последствия для региона повлечет за собой возможная смена экономической модели страны?

— Иран сегодня демонстрирует готовность к большей открытости. Внутри страны существуют влиятельные силы, прежде всего в гражданском политическом руководстве, которые действительно заинтересованы в либерализации как внешней, так и внутренней политики. Этому способствует и общественный запрос. Игнорировать ожидания населения уже невозможно: в последние годы Иран неоднократно сталкивался с масштабными протестами, свидетельствующими о стремлении общества к более высокому уровню жизни. Гражданская администрация во главе с президентом, как представляется, хорошо понимает этот запрос.

Не менее важен и экономический фактор. Без открытия экономики Ирану будет крайне сложно решить накопившиеся проблемы, которые сегодня приобрели системный характер. Даже размораживание активов, оцениваемых в 15–25 млрд долларов, само по себе не сможет обеспечить восстановление экономики. Иран — это государство с населением около 90 миллионов человек, а его промышленный потенциал серьезно пострадал в результате многолетнего санкционного давления и военных конфликтов. Для восстановления производства потребуются масштабные инвестиции, а их невозможно привлечь без стабильности, предсказуемости и открытия экономики для иностранного капитала.

В то же время внутри страны сохраняются влиятельные консервативные силы, понимающие, что экономическая либерализация неизбежно повлечет за собой и политические изменения. В определенной степени здесь можно провести параллели с Советским Союзом, где перестройка и экономическая открытость запустили глубокую трансформацию всей политической системы. Однако Иран — принципиально иное государство. Речь, скорее, может идти не о территориальном распаде, а о постепенной трансформации существующей модели власти.

Эта взаимосвязь давно является предметом исследований экономистов и политологов. В частности, Милтон Фридман в своих работах неоднократно подчеркивал тесную связь между экономической либерализацией и расширением политических свобод.

Если Иран действительно начнет интегрироваться в мировую экономику, это станет позитивным фактором для всего региона. Речь идет не только о притоке инвестиций и модернизации экономики самой страны. Иран способен стать одним из ключевых драйверов экономического развития огромного пространства — от Ближнего Востока и Южного Кавказа до Турции и Центральной Азии. В этом смысле его экономическая открытость может принести существенные выгоды всему макрорегиону.

— Каков ваш прогноз относительно ценовой динамики в нефтяном секторе?

— Мы уже наблюдаем первые последствия достигнутых договоренностей. Цена на нефть опустилась ниже отметки 78 долларов за баррель, а на спотовом рынке котировки стабилизировались в диапазоне 79–80 долларов. Это свидетельствует о начале процесса ценовой стабилизации. Вместе с тем нынешнее снижение во многом обусловлено ожиданиями и эйфорией, связанной с возможным завершением конфликта.

Для полного восстановления объемов поставок через Ормузский пролив и Персидский залив до довоенного уровня потребуется еще около двух месяцев. Именно столько времени, вероятно, займет восстановление логистики, разблокировка экспортных мощностей и постепенное увеличение добычи, которая в ряде стран была сокращена как из-за боевых действий, так и вследствие ограниченного доступа к рынкам сбыта.

Если события будут развиваться по благоприятному сценарию и мир действительно сохранится, то к концу года цена нефти может снизиться до 60–65 долларов за баррель. При этом среднегодовая стоимость для стран-экспортеров останется достаточно высокой — около 80 долларов за баррель, поскольку основные макроэкономические показатели рассчитываются исходя из средних значений за месяц, полугодие и год. Для большинства нефтедобывающих государств это вполне комфортный уровень.

Однако уже со следующего года можно ожидать более существенного снижения цен. Помимо венесуэльской нефти, о которой часто забывают, на рынок выйдут новые крупные проекты, способные увеличить мировую добычу на 3–4 млн баррелей в сутки. Если к этому добавится полноценное возвращение иранской нефти без санкционных ограничений, предложение на мировом рынке заметно возрастет. В таком случае уже в следующем году цены могут опуститься до уровня около 50 долларов за баррель.

— Как ближневосточный кризис повлиял на восприятие криптовалют как защитного актива, и изменится ли их роль в глобальной экономике на фоне ожидаемой деэскалации санкционных режимов?

— Для меня главный вывод из нынешнего кризиса заключается в следующем: миф о криптовалюте как полностью анонимном и не поддающемся контролю платежном инструменте оказался серьезно поколеблен. Во многом привлекательность цифровых активов строилась именно на представлении об их способности обходить санкционные ограничения и существовать вне традиционной финансовой системы. Однако события последних месяцев показали, что США и европейские страны существенно усилили контроль над криптовалютными транзакциями, что заметно повлияло на настроения участников рынка и стало одним из факторов снижения стоимости цифровых активов.

По сути, криптовалюта по-прежнему остается высокоспекулятивным инструментом. Ее стоимость сегодня во многом определяется не фундаментальными экономическими показателями, а политическими заявлениями, санкционной политикой и решениями финансовых регуляторов. Нынешний кризис показал, что говорить о полной анонимности криптовалютных операций уже не приходится. Это обстоятельство, на мой взгляд, будет иметь долгосрочные последствия для всего рынка цифровых активов.

За последние годы интерес к криптовалютам во многом подпитывался расширением санкционных режимов в отношении России, Ирана, Северной Кореи, Венесуэлы, Кубы и ряда других государств. По мере возможной деэскалации международной напряженности и постепенного смягчения санкционной политики эта дополнительная мотивация может ослабнуть.

Если Иран действительно начнет выходить из-под санкций, к концу года появится прогресс в урегулировании украинского конфликта и начнется постепенное смягчение ограничений в отношении других стран, интерес к использованию криптовалют как инструмента обхода санкций может существенно снизиться. В таком случае нельзя исключать, что крупные инвесторы, в том числе связанные с политическими и финансовыми элитами США, начнут фиксировать прибыль и сокращать свои позиции. При подобном сценарии рынок криптовалют может столкнуться с весьма существенной коррекцией.

• ISNA: Багаи получил новую должность
• Сделка США и Ирана: борьба не за атом, а за новый мировой порядок - ВЗГЛЯД
• Мадьяр: Вступление Украины в ЕС будет долгим и сложным