«Европейская мечта» Армении рискует обернуться новой зависимостью - ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Саммит Европейского политического сообщества в Ереване стал событием, которое в Армении попытались подать как едва ли не исторический цивилизационный разворот страны в сторону Европы. Европейские лидеры говорили о «сердце Европы», Урсула фон дер Ляйен рисовала перспективы превращения Армении в транспортный и цифровой узел между ЕС, Южным Кавказом и Центральной Азией, а Эмманюэль Макрон и вовсе заявил, что еще восемь лет назад никто бы не приехал в страну, считавшуюся «де-факто сателлитом России».

Однако за всей словесной декорацией скрывается куда более сложная и тревожная для самой Армении реальность. Потому что происходящее сегодня вокруг Еревана — это не история о внезапном европейском прорыве, а очередной эпизод старой геополитической игры, в которой сама Армения вновь рискует оказаться не субъектом, а объектом чужих интересов.

Фактически Армения постепенно превращается в новую площадку противостояния между Западом и Россией. И здесь параллели с Украиной возникают вовсе не случайно. Речь, конечно, не идет о прямом повторении украинского сценария, но логика процессов выглядит очень похожей: страна, находящаяся в зоне жизненно важных интересов России, начинает стремительно втягиваться в орбиту западного влияния, при этом ей обещают политическую поддержку, инвестиции, «европейское будущее», реформы, безопасность и модернизацию.

Проблема лишь в том, что между политическими декларациями и реальными гарантиями существует огромная дистанция. Особенно в таком непростом регионе, как Южный Кавказ.

На протяжении всей своей современной истории Армения фактически никогда не проводила по-настоящему самостоятельную внешнюю политику. В советский период она была частью единой советской системы. После распада СССР превратилась в важнейший российский форпост на Кавказе. Российская военная база в Гюмри, членство в ОДКБ, участие в ЕАЭС, теснейшая энергетическая зависимость, контроль Москвы над ключевой инфраструктурой — все это десятилетиями формировало модель армянской государственности.

Причем Москва не просто обеспечивала политическое присутствие. Россия фактически выступала главным гарантом выживания армянской экономики и безопасности. Дешевый российский газ, поставки топлива для Мецаморской АЭС, доступ армянских товаров на российский рынок, денежные переводы трудовых мигрантов, военное сотрудничество: без всего этого армянская экономика столкнулась бы с колоссальными проблемами еще много лет назад.

Даже сегодня, несмотря на политическое охлаждение, Россия остается главным экономическим партнером Армении. Более 40 процентов внешней торговли страны завязано именно на российском направлении. Почти половина армянского экспорта идет в Россию. Москва поставляет газ Еревану по льготным ценам, которые в несколько раз ниже европейских. Россия контролирует важнейшие элементы энергетической инфраструктуры Армении.

Более того, даже логистика показывает степень этой зависимости. Сегодня транзит российских грузов, зерна, удобрений и алюминия идет через Азербайджан в Армению, а сама армянская экономика остается встроенной в евразийские цепочки. И все это объективная география, а не политические лозунги.

На этом фоне разговоры о полном геополитическом развороте Армении выглядят скорее политической декларацией, чем реальной стратегией.

Показательно и то, что саммит Европейского политического сообщества проходил всего спустя месяц после визита Никола Пашиняна в Москву. Это само по себе стало отражением нынешней двойственной политики Еревана, который пытается одновременно демонстрировать сближение с Европой и сохранять рабочие отношения с Россией.

Причем реакция Москвы на армяно-европейское сближение оказалась куда более сдержанной и прагматичной, чем это пытаются представить некоторые западные СМИ. Владимир Путин на встрече с Пашиняном прямо заявил, что Россия «абсолютно спокойно» относится к развитию отношений Армении с Евросоюзом. Правда одновременно российский лидер подчеркнул очевидную вещь: полноценное участие одновременно в европейской и евразийской интеграционных системах невозможно ни юридически, ни экономически.

Фактически Москва дала понять Еревану, что речь должна идти не о красивых декларациях, а о конкретном выборе модели развития. Потому что невозможно одновременно оставаться частью ЕАЭС, пользоваться преимуществами российского рынка, дешевыми энергоресурсами и свободным движением товаров, а параллельно двигаться к экономической интеграции с Евросоюзом.

Более того, российская сторона открыто напомнила о степени зависимости армянской экономики от сотрудничества с Москвой. Не случайно в российском Совбезе предупреждали, что резкий разрыв экономических связей способен обернуться для Армении тяжелейшими последствиями, вплоть до падения экономики почти на четверть.

И здесь возникает главный вопрос: готов ли сам Запад компенсировать Еревану подобные потери? Пока никаких реальных гарантий этого Европа не дает.

Да, после 2020 года и особенно после событий вокруг Карабаха отношения между Москвой и Ереваном серьезно охладели. Никол Пашинян открыто обвинял ОДКБ в бездействии, Армения отказалась от участия в ряде учений организации, начала демонстративно сближаться с США и ЕС, Ереван присоединился к Римскому статуту Международного уголовного суда, выдавшего ордер на арест Владимира Путина.

Но даже на этом фоне армянские власти избегают окончательного разрыва с Москвой. И причина проста: в Ереване прекрасно понимают масштабы рисков.

Весьма характерно, что даже западные эксперты признают: ни США, ни Евросоюз сегодня не готовы предоставить Армении полноценные гарантии безопасности в случае серьезного кризиса с Россией. Более того, по данным экспертов, сами американцы советовали Еревану не выходить из ОДКБ официально, поскольку реальной альтернативы этой системе безопасности у Армении попросту нет.

Именно поэтому нынешняя политика армянского руководства выглядит крайне противоречиво. С одной стороны — декларации о «европейском выборе», саммиты ЕС, разговоры о безвизовом режиме и интеграции. С другой — сохранение членства в ЕАЭС, осторожные заявления Пашиняна о важности отношений с Россией и попытки не переходить определенные красные линии.

Символично, что на фоне активного сближения Еревана с Западом премьер-министр Армении Никол Пашинян отказался от участия в параде 9 Мая в Москве. По его словам, причиной такого решения стала предвыборная кампания в стране. При этом армянский премьер подчеркнул, что еще первого апреля лично проинформировал об этом президента России Владимира Путина. 

Проблема Армении в том, что она снова оказывается между двумя центрами силы, не имея достаточных ресурсов для полностью самостоятельной игры. Причем Запад сегодня смотрит на Армению ничуть не менее прагматично, чем когда-то Россия. Разница лишь в инструментах и риторике.

Если раньше Армения была элементом российской архитектуры безопасности на Кавказе, то теперь Франция и часть европейских элит пытаются превратить ее в инструмент ослабления российского влияния в регионе. И многочисленные заявления европейских политиков это фактически подтверждают.

Стоит обратить внимание и на тот факт, что саммит ЕПС в Ереване проходил за месяц до парламентских выборов в Армении. Фактически европейские лидеры своим присутствием усиливали политические позиции Никола Пашиняна, демонстрируя поддержку его нынешнего курса. Более того, часть европейских программ в Армении напрямую завязана на структуры, близкие к армянскому правительству.

При этом за громкими заявлениями о стратегическом партнерстве пока скрывается крайне мало конкретики. Да, Брюссель обещает инвестиции, сотрудничество в сфере цифровых технологий, транспорта, энергетики, искусственного интеллекта и «зеленой» экономики. Но если внимательно посмотреть на документы саммита, становится очевидно: конкретных процедур реализации, сроков и четких финансовых обязательств там практически нет.

Даже широко разрекламированная помощь в сфере безопасности ограничивается 30 миллионами евро нелетальной поддержки через Европейский фонд мира. Для страны, находящейся в сложнейшем геополитическом окружении, это скорее политический жест, чем реальная система безопасности.

Особенно симптоматично выглядит тема Карабаха. Несмотря на всю эмоциональную риторику западных политиков и активность французских элит, ни Париж, ни Брюссель не предлагают никаких реальных механизмов так называемого «возвращения карабахских армян». Более того, в Европе прекрасно понимают, что вопрос Карабаха окончательно закрыт в военно-политическом смысле.

Именно поэтому вся нынешняя говорильня о «защите карабахских армян» выглядит скорее политическим инструментом, чем попыткой реально решить гуманитарную проблему.

Для Парижа и части европейских элит карабахская проблематика во многом стала удобным поводом для политического давления на Азербайджан и одновременно инструментом укрепления собственного влияния в Армении. Но между громкими заявлениями и реальной ответственностью существует огромная разница. Европа готова делать резкие заявления, принимать декларации и демонстрировать символическую поддержку, однако не готова брать на себя долгосрочные обязательства по обеспечению безопасности Армении или кардинальному изменению ситуации в регионе.

На самом деле Армения получает не систему гарантий, а политическую иллюзию поддержки, которая в критический момент может оказаться куда менее надежной, чем это сегодня пытаются представить в Ереване.

Следовательно, главная задача Запада сегодня вовсе не «защита Армении», а закрепление собственного политического присутствия в регионе, вытеснение России и формирование новых точек влияния на Южном Кавказе. В этой логике сама Армения постепенно превращается для Европы в удобный инструмент геополитического давления, особенно в условиях украинского кризиса и общего ухудшения отношений между Россией и Западом.

Но именно здесь для Армении возникают самые серьезные риски.

Потому что превращение государства в арену борьбы внешних сил почти никогда не заканчивается благополучно. История постсоветского пространства это уже не раз демонстрировала. Любая страна, которая становится исключительно геополитическим инструментом в чужой игре, рано или поздно сталкивается с внутренней нестабильностью, экономическими потрясениями и кризисами безопасности.

Тем более что сама Европа сегодня не демонстрирует готовности к полноценному расширению. Даже в отношении Украины, Молдовы и Грузии внутри ЕС сохраняются серьезные споры. Что уж говорить об Армении, которая не имеет общей границы с Евросоюзом, критически зависит от региональных коммуникаций и находится в совершенно иной геополитической среде.

По сути, Еревану сегодня предлагают красивую политическую мечту без четкого понимания конечного результата. Именно поэтому армянские власти сами стараются избегать прямых разговоров о сроках вступления в ЕС, заменяя их более расплывчатыми формулировками об «интеграции» и «сближении».

И в этом заключается главный парадокс нынешней армянской политики. Страна пытается одновременно сохранить российские экономические преимущества и получить европейские политические бонусы. Однако подобная двойственная модель неизбежно имеет свои пределы.

В итоге Армения вновь оказывается в старой исторической ловушке. Меняются лишь внешние центры влияния, но не сама модель существования государства. Еще вчера армянская элита строила свою безопасность исключительно вокруг Москвы, сегодня часть политического класса пытается столь же эмоционально встроиться в западный проект. Однако ни в первом, ни во втором случае речь фактически не идет о формировании по-настоящему самостоятельной стратегии развития.

Настоящая независимость — это не смена одного покровителя на другого, а способность проводить прагматичную политику, не превращая страну в арену чужого геополитического конфликта. Но именно этого Армении исторически добиться так и не удалось.

Сегодня Ереван снова рискует стать не полноценным игроком, а линией фронта в чужом противостоянии, между Россией и Западом, между различными центрами силы, борющимися за влияние на Южном Кавказе. И чем глубже Армения будет втягиваться в эту борьбу, тем выше вероятность того, что цена очередного «цивилизационного выбора» для нее самой окажется слишком высокой.

• За угрозу убить Трампа экс-главе ФБР грозит до 10 лет тюрьмы
• Третий авианосец ВМС США вошел в Средиземное море
• Посол: Иран ведет диалог с США, "держа палец на спусковом крючке"