Айнур Зерринтадж: театр это не только сцена, но и пространство для диалога - ИНТЕРВЬЮ

Айнур Зерринтадж пришла в театр не из привычной биографии «сцена — институт — премьеры». Ее путь куда более извилистый и потому интересный: профессиональная теология и арабский язык, увлечение Древним Египтом, археологией, стажировка в Египте, социальные проекты, работа с детьми… И только потом театр как территория, где человек может не играть, а впервые честно заговорить о себе.

Сегодня Айнур Зерринтадж известна как режиссер, педагог, фасилитатор психодрамы и основательница Ritual Theater and Creativity Laboratory — независимого театрального проекта, работающего не столько «в стенах сцены», сколько в пространстве человеческих историй, травм, памяти, города и общества. В ее постановках — от «Винеты» до «Я помогу тебе остаться живым» — театр превращается в способ разговора о вещах, которые в обычной жизни люди часто предпочитают не произносить вслух.

Сам Ritual Teatr появился 11 февраля 2020 года как независимая творческая платформа, работающая с социальными темами, местными сообществами, регионами Азербайджана, театральной педагогикой и современными технологиями: от иммерсивных форматов до VR/AR и искусственного интеллекта.

Среди наиболее известных проектов лаборатории — «Карабахская история», «Хроники реки Куры», «Винета», «Я помогу тебе остаться живым» и другие постановки, исследующие темы памяти, войны, городской среды, внутренней травмы и взаимоотношений человека с обществом.

В интервью Vesti.az Айнур Зерринтадж поделилась своим взглядом на современный театр и рассказала о том, почему он все чаще выходит за пределы сцены, можно ли через искусство работать с коллективной травмой, для чего театру современные технологии и почему человеку XXI века все сложнее оставаться честным даже перед самим собой.

- В какой момент театр стал главным в вашей жизни?

- С театром меня познакомила мама. Она была учительницей истории. Все классы, в которых она преподавала, к окончанию школы уже хорошо знали достопримечательности Азербайджана. Театры тоже входили в обязательную культурную программу. Мама постоянно организовывала экскурсии, возила нас из поселка Бузовна в центр Баку, мы выезжали в регионы страны.

И во время одной из таких экскурсий в Театр юного зрителя мы попали на спектакль «Манкурт» Азербайджанского государственного театра пантомимы. Это было начало 2000-х. Помню, как была поражена увиденным на сцене колышущимся синем морем, созданным актерами. Его образ навсегда отпечатался в моей памяти.

Уже значительно позже, во время поездки в США, я посмотрела бродвейский мюзикл «Король Лев». Кукольное искусство, профессиональная актерская игра, хореография, гимнастика, хоровое исполнение — все это действительно переносило зрителя в африканские джунгли.

Так что, отвечая на ваш вопрос, с уверенностью могу сказать, что именно эти два спектакля сыграли очень важную роль в формировании моего взгляда на театр.

А после, работая в сообществах и детских домах, я поняла, что театр нужен не только профессиональной сцене. Я заметила, насколько положительно он влияет на повседневную жизнь людей, на развитие их знаний, навыков и внутреннего состояния. Это было очень вдохновляюще.

Человек хочет чувствовать себя замеченным. И сцена дает ему уверенность проявить себя, помогает обрести голос и быть услышанным. Все это в итоге и привело меня к тому, что в 35 лет я решила изменить свою специальность — перейти из профессиональной теологии и востоковедения в театр.

- Почему была выбрана именно британская режиссерская школа и чем она отличается от нашей?

- До поездки в Великобританию я уже около семи лет проводила тренинги по социальному театру как в регионах, так и в Баку: в школах, детских домах, сообществах и различных организациях, работая с людьми самых разных возрастных групп. Однако со временем я стала ощущать нехватку теоретической базы. Мне хотелось получить профессиональное образование и еще меня очень интересовали опыт и работы международных театров.

С одной стороны, мне была близка теория социального театра, с другой — постановка пьес на большой сцене. Узнав о британской международной образовательной стипендии Chevening, я в 2019 году подала заявку. Документы приняли, меня пригласили на интервью. Из-за Covid собеседование проходило онлайн и спустя одну-две недели мне сообщили, что я получила стипендию. Однако из-за серьезных обстоятельств в личной жизни мне пришлось отказаться от учебы в тот период и это далось мне очень непросто. Когда тебя приглашают в Англию на полную стипендию, а ты вынужден отказаться — это, конечно же, оставляет след.

Но на следующий год я снова подала документы. Внутренне уже чувствовала, что поступлю. Интервью вновь прошло успешно и я получила возможность учиться в магистратуре по направлению «Социальный театр» в University of Leeds и по театральной режиссуре в University of York.

Социальный театр я уже хорошо знала и постоянно практиковала, поэтому не чувствовала необходимости снова изучать именно это направление. А вот перевод драматургического произведения на сценический язык, режиссура — все это было для меня чем-то новым. И это именно та область, которая одновременно погружает тебя и в мир произведения, и в мир актеров, которые его оживляют.

Поэтому я решила продолжить свое магистерское образование именно в University of York. Этот университет считается одним из самых престижных в Великобритании в области Drama, Theatre и Performing Arts. Выбранная мной магистерская программа MA Theatre Making также считается очень сильной и престижной.

Если продолжить отвечать на ваш вопрос, то британская театральная школа в большей степени ориентирована на творческую свободу, авторское видение и эксперимент. Для режиссера там важнее не найти «правильный ответ», а создать собственный художественный язык. В нашей же традиции исторически сильнее выражены система, дисциплина, следование школе и линии педагога. Более доминирующими остаются система Станиславского, психологический реализм и точное построение мизансцены.

— Можно ли говорить, что британский театр сегодня работает с человеком глубже, чем постсоветская театральная традиция?

— Да, мне кажется, азербайджанской сцене не хватает более глубокого интереса к современному человеку. К его внутренним конфликтам, одиночеству, травмам, идентичности, страхам. В британском театре социальные и личные темы очень часто становятся частью художественного разговора без страха показаться «слишком неудобными».

Как человек, работающий и с социальным театром, и с режиссурой, я особенно почувствовала еще одну важную разницу: в Великобритании театр часто воспринимается не только как искусство, но и как пространство диалога, терапии и общественного взаимодействия. Театр может работать с сообществами, детьми, мигрантами, людьми с травматическим опытом — и это считается полноценной частью театральной культуры, а не чем-то второстепенным.

Но прежде всего, я бы сказала, нам не хватает пространства для эксперимента и права на ошибку. В британской театральной среде режиссер или актер может искать, пробовать, ошибаться, менять форму, соединять, казалось бы, несовместимые вещи. Там сам процесс исследования часто ценится не меньше, чем готовый результат.

У нас же театр все еще довольно часто воспринимается как место, где нужно сразу показать «правильную» и завершенную форму.

- В таком случае, насколько западная модель применима к нашему зрителю?

- Я думаю, западную модель нельзя просто механически перенести на азербайджанского зрителя. У нас другой культурный код, другой ритм восприятия и иное отношение к самому театру. Если просто копировать форму, не учитывая местный контекст, зритель очень быстро почувствует искусственность.

Но многие подходы западного театра — живой диалог со зрителем, социальный театр, immersive-форматы, работа с личными историями — вполне применимы и, на мой взгляд, даже необходимы нашей сцене.

На самом деле азербайджанский зритель гораздо более готов к современному театру, чем иногда принято думать. Когда спектакль честный, эмоционально точный и действительно говорит о человеке, зритель откликается независимо от формы.

Проблема чаще заключается не в зрителе, а в отсутствии постепенного диалога с ним. В Великобритании культура современного театра формировалась десятилетиями: через фестивали, образовательные программы и независимые площадки, где зрителя постепенно знакомили с разными театральными языками.

Мне кажется, для нас важен не перенос западной модели как готовой системы, а ее адаптация через собственную культуру и собственный опыт. Соединение современных театральных форм с нашей музыкальностью, пластикой, поэзией и локальными историями может дать очень сильный результат.

Сегодня вопрос уже не в том, готов ли зритель к новым формам, а в том, насколько сам театр готов говорить с ним современным и честным языком.

- Тем не менее, мы можем говорить о том, что Ritual theatre создавался и существует именно на основе британского опыта?

- Нет, идея Ritual Theater and Creativity Laboratory появилась еще до моего обучения в Великобритании. Сам театр был основан в феврале 2020 года, однако мой опыт и подход к сцене начали формироваться намного раньше, еще с начала моей педагогической деятельности в 2008 году.

Работая с людьми с ограниченными возможностями, с теми, кто находился в сложной экономической ситуации или имел ограниченный доступ к образованию, я постепенно начала по-другому воспринимать саму роль театра. Через встречи, общение и совместную работу этот подход формировался очень органично и естественно. Тогда я даже не осознавала, что все это уже становится частью моей собственной театральной философии.

Обучение в Великобритании, скорее, помогло мне теоретически осмыслить и структурировать тот опыт, который уже существовал внутри моей практики. Я увидела, что многие вещи, к которым интуитивно приходила через работу с людьми и сообществами, давно исследуются в британском социальном и современном театре.

Поэтому британский опыт не создал Ritual Theatre с нуля, а скорее помог глубже понять, развить и профессионально оформить то направление, которое уже естественным образом существовало в моей работе.

Для меня театр это не только сцена и спектакль в классическом понимании, но и пространство встречи, коммуникации, исследования человека и создания безопасной среды для диалога. В британском театре меня очень вдохновило внимание к инклюзивности, работе с разными сообществами и самому зрителю как полноценному участнику процесса. Там театр часто выходит за пределы здания и взаимодействует с обществом напрямую — через community theatre, immersive-проекты, образовательные программы, терапевтические и социальные практики. И мне было важно перенести это ощущение живого контакта в собственную работу.

Поэтому в Ritual Theatre мы стараемся создавать не просто спектакли, а опыт взаимодействия. Для нас важны атмосфера, эмоциональная безопасность, участие зрителя, работа с личными переживаниями и ощущение того, что человек не просто наблюдает со стороны, а становится частью происходящего.

Наверное, именно это и стало одним из главных влияний британской театральной школы на мое творческое мышление и на саму философию Ritual Theatre.

- И- предыдущих ответов следует, что театр для вас — это один из способов помочь человеку услышать самого себя. Значит ли это, что современная сцена должна нести еще и социальную или терапевтическую функцию?

- Я думаю, современный театр не обязан становиться терапией или социальной работой. Прежде всего он все еще остается искусством. Но сильный театр всегда влияет на человека: эмоционально, психологически, внутренне.

Для меня сцена — это пространство, где человек может увидеть себя, свои чувства, страхи или вопросы, о которых в обычной жизни он, возможно, молчит. И если театр помогает человеку почувствовать себя услышанным или менее одиноким, значит, он уже выполняет очень важную человеческую миссию.

- Вы запустили Ritual Theatre в 2020 году, в самый разгар пандемии, когда весь мир буквально закрылся. Почему решили начать именно тогда?

- Это как раз совпало с периодом, когда мы начали писать детскую книгу, которая позже превратилась в наш бренд «Приключения черепахи Джонатана». Эта книга, имеющая образовательное и терапевтическое значение для детей, была вдохновлена реальной черепахой по имени Джонатан, которой 193 года.

Когда мы начали превращать эту историю в полноценное повествование, то задумались: иногда мы забываем говорить на языке детей. А что, если персонажей и пространства нашей истории создадут сами дети?

Как раз в период Covid вся жизнь адаптировалась к онлайн-формату. Мы объявили о проведении драматических и сторителлинговых занятий для детей. Нашим преимуществом стало то, что к занятиям присоединились дети из разных регионов Азербайджана. Сейчас многие из них уже окончили школу.

Большинство наших занятий имели социальную направленность и проводились на принципах волонтерства. Поэтому мы не воспринимали это как какой-то большой риск. Конечно, иногда интернет был слабым, зависал, и это создавало определенные трудности. Но даже в онлайн-формате драматическая деятельность продолжалась с большим интересом.

Каждый ребенок прямо у себя в комнате создавал маленькую сцену и показывал нам моноэтюды по заданным упражнениям.

- В ваших проектах задействованы не только профессиональные актеры, но и обычные люди. Что происходит с человеком, когда он впервые выходит на сцену говорить о себе?

- Когда человек впервые выходит на сцену не играть роль, а говорить о себе, это всегда момент внутренней смелости и уязвимости. В социальном и инклюзивном театре сцена становится не местом оценки, а безопасным пространством, где человека наконец слышат.

И очень часто именно в этот момент он перестает прятаться за ролью и начинает по-настоящему встречаться с самим собой.

- Может ли VR усилить живой театр или же все же присутствует риск, что технологии начнут его подменять?

- Я думаю, скорее первое. Если, конечно, технология остается инструментом, а не целью. VR способен глубже погрузить человека в атмосферу, помочь прожить чужой опыт почти физически. Но живой театр все равно невозможно заменить, потому что его основа — это энергия присутствия, дыхание и живой контакт между людьми здесь и сейчас.

Для меня технологии —  не замена театру, а еще один язык, через который театр может говорить с современным человеком.

В «Хрониках Куры» происходит нечто похожее. Вместе с нашей командой я исследовала общественное, художественное и социальное влияние реки Куры, существующие вокруг нее метафоры, песни, написанные о ней, а также реальные человеческие истории, прожитые на ее берегах.

На основе интервью мы собрали этот материал и создали его в виртуальном пространстве в формате игрового спектакля. Это дает зрителю возможность не просто смотреть постановку, а интерактивно участвовать в происходящем внутри нее.

- Вы много работаете с детьми и подростками через drama in education. Чего, на ваш взгляд, сегодня больше всего не хватает детям в мире взрослых?

- Мне кажется, современным детям сегодня больше всего не хватает пространства, где их действительно слушают: без оценки и спешки. В мире взрослых все стало очень быстрым, требовательным и ориентированным на результат.

А детям по-прежнему нужны игра, живое внимание, право ошибаться и возможность свободно выражать свои эмоции и фантазию.

Работая с детьми, мы и сами заново учимся замечать то, на что в повседневной жизни взрослые часто перестают обращать внимание. А еще вместе с ними вспоминаем игры, чувства и состояния, которые когда-то проживали в детстве, но со временем забыли.

- Ваш театр часто выезжает в регионы. Отличается ли разговор со зрителем в Баку от разговора с людьми в районах?

- В регионах разговор со зрителем часто бывает более открытым и искренним — люди там быстрее включаются эмоционально и делятся личными историями. В Баку зритель более насмотренный и привыкший к разным форматам, но иногда ему требуется больше времени, чтобы открыться и вступить в живой диалог.

С другой стороны, многое зависит и от того, с каким театральным материалом и форматом ты приходишь к зрителю. В социально ориентированных проектах в первые дни мы больше работаем над созданием доверия и безопасного пространства, и только потом постепенно начинают раскрываться личные истории.

В интерактивных спектаклях зрители в Баку, как правило, бывают более активными. А в традиционных постановках, основанных на пьесе, и в регионах, и в Баку зритель чаще остается просто наблюдателем, если только ты сам потом не приглашаешь его к обсуждению и диалогу.

- Не боитесь, что по итогу зритель предпочтет академический театр лабораторному пространству?

- Мне кажется, зритель постепенно становится все более готовым к интерактивным форматам. Просто людям важно понимать, что театр может быть не только классической сценой и готовыми ответами, но и живым опытом, диалогом, исследованием.

Когда человек чувствует, что его здесь не оценивают, а приглашают к соучастию, интерес к таким лабораториям появляется очень естественно.

- В таком случае, немного пофантазируем: каким, вы видите театр будущего? Скажем, в 2050 году?..

— Мне кажется, сегодня очень сложно точно ответить, каким будет театр к 2050 году. Технологическое развитие и искусственный интеллект уже сейчас стремительно меняют наш образ жизни, даже независимо от нашего желания.

С одной стороны, технологии делают жизнь удобнее, а с другой — постепенно ограничивают многие человеческие навыки и живое общение. Поэтому мне кажется, что в будущем особенно возрастет ценность настоящего человеческого присутствия, эмоций и контакта между людьми.

Возможно, именно поэтому театр станет еще более гибридным: технологии, VR и интерактивные форматы будут активно развиваться, но при этом живой опыт и соучастие зрителя станут еще важнее.

— И напоследок, существует ли тема, к которой вы никогда не решились бы прикоснуться ни как режиссер, ни как актриса?

— Наверное, для меня нет запретной темы как таковой. Но есть темы, к которым нужно подходить с большой ответственностью, внутренней готовностью и пониманием того, зачем ты вообще о них говоришь.

Особенно когда речь идет о человеческой травме, боли или уязвимых группах. Для меня важно, чтобы театр не эксплуатировал чужую историю ради эффекта, а действительно создавал пространство для осмысления и диалога.

• Азербайджан обновит классику кино с помощью современных технологий
• В Баку пройдет мультимедийное мероприятие «Голос города»
• Новый председатель Союз кинематографистов Азербайджана будет избран 26 мая