Лана Раванди-Фадаи: Ливанский вопрос станет первым испытанием для сделки США и Ирана - ИНТЕРВЬЮ

Американо-иранские соглашения обозначили переход конфликта в новую фазу. Многие положения выглядят настолько обнадеживающе, что невольно вызывают сомнения. Тем не менее поток новостей, утечек и публикаций в авторитетных изданиях указывает на существование более масштабного замысла: ключевые игроки пришли к пониманию того, что регион должен выйти из состояния перманентного кризиса, независимо от того, устраивает это Израиль или нет.

О том, как можно охарактеризовать эти соглашения, в интервью Vesti.az рассказала иранист, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН Лана Раванди-Фадаи.

- США и Иран намерены подписать соглашение 19 июня. Насколько жизнеспособной может оказаться такая договоренность, если один из ключевых игроков региона — Израиль — не участвует в переговорах, но при этом от него ожидают прекращения боевых действий и выполнения ряда условий, связанных с Ливаном?

- Далеко не факт, что соглашение вообще будет подписано в пятницу. На мой взгляд, и его подписание, и тем более устойчивость вызывают серьезные вопросы, поскольку ключевая проблема — Ливан — остается нерешенной. Долгосрочный мир невозможен, если сохраняется израильское военное присутствие на ливанской территории.

Формально США и Иран могут подписать меморандум. Однако его реальная прочность будет проверяться не в Женеве и не в Вашингтоне, а в Южном Ливане и, вероятно, в секторе Газа. Если говорить откровенно, сегодня я не вижу признаков того, что Израиль готов к полному выводу своих сил из Ливана в обозримой перспективе.

Напротив, последние заявления израильского руководства свидетельствуют скорее о стремлении закрепить результаты военной кампании и сохранить контроль над рядом районов. Поэтому главный риск будущих договоренностей заключается не в отношениях между США и Ираном, а именно в том, что ливанский вопрос остается открытым. И именно он может стать первым серьезным испытанием для любого соглашения между Вашингтоном и Тегераном.

Показательно, что во всех опубликованных версиях меморандума требование о выводе израильских войск из Ливана занимает одно из центральных мест.

- Многие эксперты называют эти договоренности крайне хрупкими и отмечают, что их судьба во многом зависит от политической воли сторон. Насколько устойчивым, на ваш взгляд, может оказаться это соглашение?

- Да, я согласна с тем, что это соглашение выглядит достаточно хрупким. Однако проблема заключается не только в самом тексте документа. Главная сложность состоит в том, что стороны по-разному понимают конечную цель переговорного процесса.

С точки зрения Ирана, речь идет о прекращении войны, смягчении санкционного режима, невмешательстве во внутренние дела страны и формировании новой системы региональной безопасности. Для Тегерана принципиально важно, чтобы договоренности касались не только отношений с США, но и ситуации в Ливане, а также региональной архитектуры безопасности в целом. В то же время часть американских требований в Тегеране воспринимают как затрагивающие вопросы национального суверенитета.

На мой взгляд, ключевой вопрос заключается даже не в отношениях между Вашингтоном и Тегераном. Гораздо важнее понять, насколько Дональд Трамп способен проводить самостоятельную ближневосточную политику и добиваться выполнения достигнутых договоренностей всеми региональными игроками.

Именно поэтому устойчивость соглашения будет зависеть от способности Вашингтона обеспечить соблюдение его условий своими союзниками. В противном случае может возникнуть ситуация, при которой документ формально будет существовать, но кризис на земле продолжит развиваться по собственной логике.

- Американская сторона до сих пор не опубликовала текст соглашения, тогда как из Ирана периодически поступают детали договоренностей, которые затем Вашингтон частично опровергает или уточняет. С чем, на ваш взгляд, связаны эти расхождения?

- Каждая сторона стремится представить соглашение как собственную дипломатическую победу и показать своему обществу, что именно ее позиция оказалась сильнее. Поэтому неудивительно, что Тегеран и Вашингтон делают акцент на разных аспектах договоренностей и по-разному трактуют отдельные пункты.

Кроме того, часть противоречий связана с тем, что переговорный процесс, вероятно, еще не завершен окончательно. Многие положения намеренно сформулированы достаточно общо, чтобы каждая сторона могла интерпретировать их в выгодном для себя ключе.

Наконец, Вашингтон вынужден учитывать не только отношения с Ираном, но и реакцию Израиля, а также внутриполитическую ситуацию в США. Поэтому мы периодически видим, как после сообщений о достигнутых договоренностях американские представители начинают уточнять или корректировать отдельные положения.

- В переговорах активно участвовали посредники, прежде всего Катар и Пакистан. Как может измениться их роль на Ближнем Востоке, если соглашение окажется жизнеспособным?

- Прежде всего, сам факт появления столь большого числа посредников говорит о глубоком кризисе доверия между сторонами. С точки зрения Ирана, проблема заключается не только в нынешнем конфликте. В Тегеране хорошо помнят, что в 2018 году США в одностороннем порядке вышли из ядерной сделки, несмотря на то, что она была одобрена Советом Безопасности ООН, а МАГАТЭ тогда подтверждало выполнение Ираном своих обязательств. Поэтому сегодня многие в Иране задаются вопросом: какие гарантии обеспечат выполнение новых договоренностей?

Но дело не только в Иране. Страны Персидского залива также сделали для себя выводы из последних событий. Они увидели цену большой войны — риски для нефтяной инфраструктуры, инвестиций, логистики и собственной безопасности. Именно поэтому сегодня многие арабские государства заинтересованы прежде всего в стабильности.

Более того, в арабских столицах обратили внимание на то, что влияние Израиля на решения Дональда Трампа оказалось значительно сильнее влияния арабских монархий. Для многих стало неприятным сюрпризом, что их мнение практически не учитывалось при принятии ключевых решений.

Если соглашение заработает, это станет успехом самой идеи посредничества. Впервые за долгое время столь серьезный кризис удалось перевести из военной плоскости в дипломатическую во многом благодаря усилиям государств региона.

Катар уже давно делает ставку на роль посредника. Мы видели это в Афганистане, Газе и в контактах между США и Ираном. Если нынешняя сделка окажется устойчивой, позиции Дохи как одного из главных дипломатических центров региона еще больше укрепятся.

Пакистан также заметно усилил свои позиции. Для Исламабада участие в урегулировании такого кризиса является возможностью продемонстрировать, что он является не только важным игроком в Южной Азии, но и способен влиять на процессы на Ближнем Востоке.

• Расходы США на ядерное оружие в 2025 выросли на 22%
• Экс-премьера Испании Сапатеро вызвали в суд по делу о коррупции
• Макрон примет Трампа в Версальском дворце 17 июня