Азербайджан в «Совете мира»: постконфликтный опыт и глобальная политика – ВЗГЛЯД

Когда в Шарм-эш-Шейхе состоялся международный саммит, его изначально воспринимали как экстренную дипломатическую реакцию на затяжную фазу войны в Газе. Однако именно там был заложен фундамент новой модели урегулирования. Это был не просто призыв к прекращению огня, а создание управляемой конструкции, в которой государства-гаранты взяли на себя персонализированную ответственность за соблюдение договоренностей.

Декларация о прекращении огня включала не абстрактные формулировки, а конкретные механизмы. Были определены параметры снижения интенсивности боевых действий, порядок допуска гуманитарных грузов, схема обмена удерживаемыми лицами, а также координационный формат взаимодействия посредников. Важнейшим моментом стало то, что гарантами выступили конкретные государства — Египет, Катар, Турция и США. Это означало, что выполнение договоренностей стало вопросом их международного авторитета.

Результат оказался ощутимым. Интенсивность боев снизилась, были запущены процессы возвращения пленных и заложников, начались поставки гуманитарной помощи в более предсказуемом режиме. В условиях, когда Совет Безопасности ООН годами демонстрирует неспособность оперативно реагировать на крупные кризисы из-за блокировки решений правом вето, этот формат выглядел как практический выход из институционального тупика.

Именно это стало отправной точкой для Вашингтона.

Вчерашнее заседание уже не ограничивалось оценкой ситуации в Газе. Речь шла о том, можно ли превратить удачный прецедент в постоянный механизм. Обсуждались структура будущего органа, правила его функционирования, финансовое обеспечение, а также круг государств, которые могут стать его постоянными участниками или гарантами.

Дональд Трамп публично объявил о выделении Соединенными Штатами 10 миллиардов долларов на формирование бюджета «Совета мира» и поддержку программ, связанных с прекращением огня и восстановлением Газы. Это не символическая сумма и не дипломатический жест. Это финансовый фундамент будущей структуры. Более того, на том же заседании было объявлено, что еще девять государств, включая Азербайджан, совместно аккумулировали свыше 7 миллиардов долларов. В совокупности речь идет почти о 17 миллиардах долларов, мобилизованных в рамках первого этапа работы механизма.

Таким образом, инициатива перестает быть идеей и превращается в инструмент влияния. Наличие собственных ресурсов означает возможность не просто фиксировать перемирие, но сопровождать его инфраструктурным восстановлением, гуманитарными программами, технической поддержкой соглашений, мониторинговыми миссиями. Финансирование становится элементом политического рычага: тот, кто платит, формирует правила.

Вашингтон фактически демонстрирует новую формулу: мир — это не только дипломатия, но и капитал. В отличие от традиционной модели ООН, где бюджет распределен, фрагментирован и зависит от сложной системы взносов и согласований, «Совет мира» получает централизованный ресурс, позволяющий действовать оперативно.

Но самое важное — обсуждение перехода от посредничества к системному управлению постконфликтной стабилизацией. Была предложена идея формирования отдельного фонда, который позволил бы не только фиксировать прекращение огня, но и финансировать восстановление инфраструктуры, запуск гуманитарных программ, техническое сопровождение мирных соглашений. Это означает расширение компетенции от дипломатии к реальному управлению процессом стабилизации.

В данном контексте приглашение Президента Азербайджана Ильхама Алиева в Вашингтон приобретает стратегический смысл. Азербайджан сегодня позиционирует себя как государство, прошедшее через постконфликтную трансформацию и реализующее масштабную программу восстановления территорий. Его участие в обсуждении новой модели показывает, что «Совет мира» не планируется как узкоближневосточная структура. Формат расширяется и претендует на универсальность.

Однако не обошлось и без геополитического конфликта.

Инициатива воспринимается неоднозначно не из-за Газы, а из-за ее институциональных последствий. Европейские страны осторожны, потому что создание коалиционного механизма вне универсальной системы ставит под вопрос роль традиционных институтов. Для ЕС принцип многосторонности — не декларация, а элемент политической идентичности. Если глобальные кризисы будут решаться в узком формате государств-гарантов, Брюссель рискует утратить часть своего влияния как коллективный центр силы.

Еще более чувствительной является позиция Китая. Пекин последовательно отстаивает центральную роль ООН и выступает против формирования параллельных архитектур безопасности. Китай обладает правом вето в Совете Безопасности — это один из его ключевых инструментов глобального влияния. Если решения по крупнейшим кризисам будут приниматься вне рамок этой структуры, значение институционального механизма, в котором Китай является постоянным членом, объективно снизится.

Более того, Пекин продвигает собственную концепцию глобальной безопасности, основанную на принципе неделимости безопасности и отказе от блокового подхода. Американская инициатива коалиционного «Совета мира» может восприниматься как конкурентная модель, в которой США сохраняют ведущую роль.

Соответственно, вокруг «Совета мира» формируется не просто дипломатическая дискуссия, а борьба за архитектуру мировой политики.

Если новый орган останется инструментом точечного реагирования — он станет дополнительной площадкой. Если же он будет наделен финансовыми, мониторинговыми и координационными функциями и начнет применяться к другим конфликтам, это приведет к постепенной функциональной замене ООН в практической плоскости.

Формально Организация Объединенных Наций (ООН) продолжит существовать. Но если прекращение огня, гарантии исполнения, финансирование восстановления и контроль будут осуществляться вне ее рамок, ее роль станет вторичной.

И вот здесь скрывается главный вопрос: переходит ли мир от универсальной многосторонности к модели коалиционного управления?

Первая модель опирается на легитимность через представительство, но страдает от паралича решений. Вторая — быстрее и прагматичнее, но менее инклюзивна и более зависима от политической воли сильных государств.

Шарм-эш-Шейх показал, что коалиционная модель способна дать результат. Вашингтон сделал шаг к ее институциональному оформлению. Европа и Китай пытаются понять, не приведет ли это к перераспределению глобального влияния.

Поэтому «Совет мира» — это не просто про прекращение огня в Газе. Это тест на будущее международного порядка. Если инициатива будет расширена и закреплена, мир получит новую систему принятия решений, в которой универсальная легитимность будет постепенно уступать место коалиционной эффективности.

• Посол Азербайджана встретился с Михаилом Галузиным
• Ильхам Алиев на полях форума в Давосе раскритиковал работу ООН
• Община Западного Азербайджана раскритиковала действия Франции и Швейцарии