Лана Раванди-Фадаи: Новая операция не приведет к капитуляции Ирана - ИНТЕРВЬЮ

Вокруг Ирана вновь обсуждают угрозу большой войны. В среду Financial Times сообщила, что Биньямин Нетаньяху планировал возобновить масштабные удары по стране еще в начале месяца, но отказался от этих планов из-за позиции Дональда Трампа. По данным издания, президент США выступил против новой операции до промежуточных выборов в Конгресс. Разногласия касаются прежде всего сроков: сама возможность военного удара остается на повестке.

О том, как в Тегеране оценивают эту угрозу, насколько Иран готов к новому столкновению и что мешает дипломатическому решению, Vesti.az поговорил с иранистом, старшим научным сотрудником Института востоковедения РАН Ланой Раванди-Фадаи.

— Ситуация вокруг Ирана вновь становится напряженной. Последний разговор Нетаньяху и Трампа позволяет предполагать, что война близка. Какие события развиваются вокруг Ирана?

— Утверждать, что новая война неизбежна, было бы преждевременно. Но нынешнее обострение действительно очень серьезное. С иранской точки зрения, мы наблюдаем попытку США и Израиля добиться политическими угрозами и возможностью новых ударов того, чего им не удалось добиться в ходе предыдущего военного противостояния.

После войны 2026 года Иран не отказался от самостоятельной внешней политики, сохранил государственную устойчивость и способность к ответным действиям. Поэтому в Тегеране предыдущую войну рассматривают не как доказательство эффективности стратегии принуждения, а как свидетельство ее ограниченности. Это во многом объясняет нынешнюю напряженность.

Израильское руководство обеспокоено восстановлением иранского оборонного потенциала. Для Нетаньяху сохранение военного давления — способ не допустить изменения сложившегося соотношения сил. Кроме того, иранская тема имеет для него внутриполитическое значение в преддверии выборов.

Однако интересы Израиля и Соединенных Штатов необходимо различать. Вашингтон заинтересован в ограничении стратегических возможностей Ирана, но новая масштабная война может поставить под угрозу американские объекты в регионе, международное судоходство и стабильность энергетических рынков. Для Трампа, особенно накануне промежуточных выборов в Конгресс, это существенные политические и экономические риски.

Поэтому Тегеран исходит из того, что между Вашингтоном и Тель-Авивом существует стратегическое взаимодействие, но не обязательно полное совпадение интересов относительно сроков и масштабов новой военной операции.

Изменился и сам характер противостояния. Сегодня речь идет уже не только об иранской ядерной программе или ракетном потенциале. В центре конфликта находятся также нефтяной экспорт, свобода судоходства в Персидском заливе, американское экономическое давление и будущее региональной безопасности.

Иранская позиция состоит в том, что нельзя требовать от Тегерана односторонних уступок в сфере безопасности, одновременно сохраняя военную угрозу и экономические ограничения.

Особое место занимает Ормузский пролив. Для Ирана это важнейший фактор региональной взаимозависимости. Тегеран стремится показать, что безопасность энергетических коммуникаций невозможно обеспечить, игнорируя безопасность самого Ирана.

Израиль и США могут рассчитывать на свое превосходство в отдельных военных компонентах, но Иран располагает возможностями сделать последствия нового столкновения региональными и экономически чувствительными для гораздо более широкого круга государств.

Поэтому в Тегеране нынешние угрозы воспринимают серьезно, но не как основание для отказа от собственной стратегии. Напротив, они усиливают убеждение, что способность к сдерживанию остается необходимым условием любых переговоров.

Для иранского руководства особенно важно, чтобы прекращение огня не превратилось в механизм, при котором противник получает возможность периодически возобновлять удары, а Иран вынужден постоянно доказывать свое право на безопасность.

Нынешний кризис — это борьба за то, будет ли региональный порядок строиться на одностороннем военном превосходстве или на признании взаимных ограничений и интересов безопасности.

Новая война не предопределена. Но главная опасность заключается в том, что Израиль может рассматривать восстановление иранского оборонного потенциала как повод для нового удара, тогда как Иран рассматривает это восстановление как необходимую гарантию предотвращения нападения. Это противоречие усиливает нынешнюю эскалацию.

Для Тегерана принципиальный вопрос сегодня не в том, удастся ли избежать очередного столкновения любой ценой, а в том, удастся ли добиться такой системы сдерживания и политических договоренностей, при которой новая война перестанет восприниматься противниками как приемлемый инструмент давления на Иран.

— Восстановил ли Иран свои силы после сорокадневной войны? Готов он к новому противостоянию?

— Иран восстановил не столько прежний военный потенциал, сколько способность продолжать сопротивление в новых условиях. С иранской точки зрения, главный урок войны заключается в том, что ракетного сдерживания оказалось недостаточно, чтобы предотвратить нападение. Поэтому сегодня задача Тегерана — не просто восполнить запасы ракет и беспилотников, а устранить выявленные уязвимости: в противовоздушной обороне, разведке, защищенности командных структур и координации вооруженных сил.

Иранская оборонная промышленность обладает значительными собственными возможностями. Но восстановление ракетных запасов, производственных цепочек и особенно современной ПВО требует времени. При этом иранцы понимают, что даже современные системы вооружений не гарантируют абсолютной защиты от американской и израильской авиации.

Поэтому иранская стратегия по-прежнему опирается на сохранение возможности ответного удара даже после серьезных потерь.

Здесь важна историческая память ирано-иракской войны: в Тегеране исходят из того, что способность продолжать сопротивление иногда имеет большее стратегическое значение, чем первоначальное соотношение военных сил.

Иран пока не вернулся к довоенному уровню военных возможностей, но сохранил способность сделать новое нападение дорогостоящим для противника. Он готовится не к симметричной победе над США, а к тому, чтобы не позволить им добиться быстрой победы над Ираном.

— Насколько разрушительным может оказаться третий раунд войны? Появились ли у Ирана новые системы ПВО?

— Новый раунд войны может оказаться разрушительным не только для Ирана, но и для всего Ближнего Востока.

В Тегеране считают, что предыдущая война показала не только технологическое превосходство американской и израильской авиации, но и ограниченность силового давления на Иран. Противникам удалось нанести серьезные удары, однако они не смогли лишить Исламскую Республику способности к организованному сопротивлению и ответным действиям. Для иранской стратегии сдерживания это важный результат.

Сегодня Иран восстанавливает поврежденную инфраструктуру, анализирует опыт войны, совершенствует взаимодействие различных компонентов вооруженных сил и развивает собственную оборонную промышленность. Иранские военные заявляют о возвращении в строй поврежденных комплексов ПВО, поступлении нового оборудования и изменении методов их боевого применения.

Но обороноспособность Ирана не сводится к наличию отдельных зенитных комплексов. Иранская концепция безопасности основана на сочетании противовоздушной обороны, собственного ракетного потенциала, беспилотных технологий и способности наносить ответные удары. Это должно заставить потенциального противника учитывать не только возможность успешного нападения, но и последствия такого решения.

Новая война несет серьезные риски для Ирана. Однако она может поставить под угрозу и безопасность Израиля, и американские объекты в регионе, и энергетическую инфраструктуру, и международное судоходство.

Военное превосходство позволяет нанести удар, но само по себе не гарантирует достижения политической цели. Иранское руководство рассчитывает именно на это. Тегеран стремится продемонстрировать, что очередная военная операция не приведет к его капитуляции, а может обернуться значительно более масштабным региональным кризисом.

Поэтому третий раунд нельзя рассматривать просто как столкновение сильной стороны со слабой. Это противостояние государств, обладающих различными, но серьезными средствами военного воздействия. Главный вопрос заключается не в том, способен ли противник нанести Ирану ущерб, а в том, готов ли он заплатить цену за новую войну, исход которой невозможно полностью контролировать.

— Есть ли надежда на переговоры между Ираном и США?

— Надежда на переговоры есть, но сегодня главная проблема заключается не в отсутствии дипломатических каналов, а в отсутствии доверия к самим гарантиям договоренностей.

В 2015 году Иран заключил ядерное соглашение, согласился на серьезные ограничения и международный контроль, но в 2018 году США вышли из него в одностороннем порядке. Для Тегерана это стало доказательством того, что даже подписанное соглашение не гарантирует устойчивости американских обязательств.

После военных событий 2026 года проблема стала еще острее: если переговоры не исключают военного нападения, то что именно они гарантируют Ирану?

Поэтому иранскую позицию не следует представлять как отказ от дипломатии. Аббас Аракчи продолжает поддерживать непрямые контакты с американской стороной, в том числе через посредников.

Но Тегеран стремится добиться не просто прекращения огня, а таких условий, при которых новая война не станет инструментом давления при каждом последующем разногласии.

Наиболее реалистичен поэтапный подход: сначала договоренности о предотвращении новой эскалации, судоходстве и экономических ограничениях, затем — более сложные вопросы ядерной программы и долгосрочной безопасности.

При этом вряд ли Иран согласится отказаться от права на мирное использование атомной энергии или признать ограничения своего суверенитета в качестве предварительной платы за переговоры.

Тегеран заинтересован в соглашении, но не в соглашении любой ценой. Для Ирана дипломатия должна обеспечивать безопасность, а не просто откладывать следующую военную кампанию.

Шанс на переговоры существует. Но для долгосрочного урегулирования Вашингтону и Тегерану необходимо договориться не только о конкретных ограничениях, но и о механизмах, которые сделают выполнение соглашения взаимно проверяемым и предсказуемым.

• Уиткофф представил Путину предложения по украинскому урегулированию
• Во Франции готовятся к протестным выходным
• Ну теперь все ясно: радиостанция Судного дня произнесла «утесотрап»