Религиозное давление и права детей: что меняет новый закон? - ПРОБЛЕМА

Вопрос веры по своей природе глубоко индивидуален. Однако в ряде случаев родители фактически предопределяют для ребенка не только религиозную принадлежность, но и форму ее выражения, тем самым ограничивая пространство его личного выбора. Между тем право на мировоззрение относится к числу фундаментальных свобод личности, которые не могут рассматриваться как производные от воли взрослых.

Не случайно норма о запрете принуждения детей к участию в религиозных обрядах стала одной из наиболее обсуждаемых в рамках законопроекта «О правах ребенка». В этой связи особую значимость приобретает вопрос о том, каким образом государство намерено обеспечивать защиту несовершеннолетних от возможного давления и где пролегает тонкая граница между семейными традициями и нарушением прав ребенка.

В законопроекте речь совсем не о косметических правках, а о концептуальной смене курса – к созданию реальных механизмов контроля и защиты детства.

Согласно проекту, родители (или лица, их заменяющие) могут воспитывать детей в соответствии со своими религиозными убеждениями и отношением к религии, но только на основе взаимного согласия. Однако здесь появляется критически важное «но»: любое принуждение несовершеннолетних к вероисповеданию теперь официально запрещается.

Религиозное воспитание детей не должно оказывать негативного влияния на их физическое и психическое здоровье. Теперь закон четко определяет: любые ограничения свободы вероисповедания ребенка возможны только в интересах общественной безопасности, для обеспечения общественного порядка, защиты здоровья, нравственности или прав и свобод других лиц.

Потребность в подобных изменениях формировалась на протяжении длительного времени. По словам специалистов, работающих в сфере защиты прав детей, на Детскую горячую линию регулярно поступают обращения, касающиеся ситуаций, в которых несовершеннолетние сталкиваются с жесткими ограничениями внутри семьи. В отдельных случаях, как отмечают правозащитники, речь идет о фактической изоляции детей — прежде всего девочек — от социальной среды, включая ограничение доступа к образованию, что нередко обосновывается религиозными мотивами.

Подобные явления имеют и внешние проявления. В общественном пространстве можно встретить детей младшего возраста в полностью закрытой одежде, не соответствующей ни климатическим условиям, ни возрастным особенностям. До последнего времени возможности вмешательства в подобные ситуации оставались ограниченными: отсутствие четко сформулированных правовых механизмов существенно затрудняло защиту интересов ребенка. Именно восполнение этого пробела и рассматривается как одна из ключевых задач обсуждаемого законопроекта.

Эксперты особо отмечают, что обсуждаемые нормы не направлены ни против религии, ни против института семьи. Речь идет прежде всего о признании ребенка самостоятельной личностью, обладающей правом на свободу мысли и собственные убеждения. Такой подход, как подчеркивается, полностью соотносится с положениями Конвенции ООН о правах ребенка и соответствует международной правовой практике. В этой логике на взрослых возлагается обязанность учитывать возраст, психологическое состояние и интересы несовершеннолетнего, исходя из принципа, согласно которому передача ценностей не может выходить за границы, за которыми начинается принуждение.

Глава Правозащитного центра Азербайджана Эльдар Зейналов, комментируя инициативу, указывает, что необходимость корректировки законодательства в части религиозных вопросов обусловлена, в том числе, усиливающимся воздействием на отдельные группы общества радикальной религиозной пропаганды, исходящей из региона. По его мнению, своевременная правовая реакция в данном случае выступает не ограничением, а механизмом профилактики возможных социальных рисков.

«Поэтому еще со времен Первой Республики 1918-1920 годов наше государство строилось как светское. Недавно в Азербайджане отметили 30-летие Конституции, важнейшими положениями которой стали светский характер государства, отделение религии от власти, равноправие всех религий и запрет пропаганды религиозной розни, гарантия защиты прав ребенка со стороны государства.

Как декларировано в статье 18: «Религия отделена от государства. Все вероисповедания равны перед законом. Запрещаются распространение и пропаганда религий, унижающих достоинство личности или противоречащих принципам человечности», – подчеркнул он.

Нынешний закон «О правах ребенка» был принят в 1998 году на основе этой светской Конституции. Однако на практике с реализацией свободы совести в отношении детей не все так просто. Конституция признает за каждым с момента рождения обладание незыблемыми правами (статья 24). В число этих фундаментальных свобод входит и свобода совести (статья 48): каждый, включая ребенка, вправе свободно определять свое отношение к религии, исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой.

Никто не может принуждаться к выражению (демонстрации) религиозного верования, совершению обрядов или участию в них. Этот запрет повторяется и в статье 71: никто ни при каких обстоятельствах не может быть принужден к выражению своих мыслей и преследоваться за них.

Но как противодействовать принуждению? Выбор ребенком той или иной религии или отказ от нее вообще не должен приводить к публичной демонстрации среди других детей. Согласно статье 25, «государство гарантирует каждому равенство прав и свобод независимо от… религии… Однако если правоспособность (способность обладать правами) признается с рождения, то дееспособность (способность своими действиями осуществлять эти права) ограничена законом до 18 лет.

До этого момента дети находятся под контролем родителей или опекунов. «Разумеется, это делается из лучших побуждений: мол, что понимает несмышленыш? Но отсюда порой и возникают ситуации, порождающие нарушение прав ребенка в семье. Родители навязывают свои взгляды, считая воспитание сугубо личным делом, в которое не должны вмешиваться посторонние», – сказал Зейналов.

Формулировка о том, что родители могут воспитывать детей в соответствии со своими религиозными убеждениями и отношением к религии, но только на основе взаимного согласия, кажется правозащитнику немного авторитарной. Предполагается взаимность между взрослыми, но никак не с ребенком, мнение которого не учитывается. Он приводит в пример западную практику конфирмации, когда в 14-16 лет подросток сознательно подтверждает свою веру. У нас же позиция ребенка зачастую просто игнорируется.

При этом статья 32 Конституции гарантирует право на тайну семейной жизни, но вмешательство в нее допустимо в «случаях, предусмотренных законом». Семья находится под особой опекой государства, которое осуществляет контроль за выполнением родительского долга. Власти вправе вмешаться, если возникает угроза жизни, здоровью или нравственности детей.

Принуждение неизбежно проявляется в последствиях. Оно отражается в изменении поведения ребенка, в его отношении к учебе и привычной социальной среде — сигналах, которые нередко становятся заметны окружающим: учителям, соседям, родственникам.

В поиске поддержки несовершеннолетние могут делиться переживаниями с друзьями, писать о происходящем в социальных сетях, обращаться на «горячие линии», а в крайних случаях — пытаться дистанцироваться от источника давления, вплоть до ухода из дома. Ключевым в подобных ситуациях остается одно: такие тревожные признаки не должны игнорироваться под предлогом «внутрисемейного дела».

Наиболее острой иллюстрацией проблемы, по словам Эльдара Зейналова, остаются ранние браки, освященные религиозным обрядом. В правовом измерении подобные случаи представляют собой не только грубое нарушение прав несовершеннолетних, но и деяние, имеющее признаки уголовного преступления. Как правило, о происходящем осведомлен широкий круг лиц — семьи, родственники, соседи, представители духовенства, сотрудники местных органов правопорядка и образовательных учреждений, что придает проблеме не частный, а общественный характер.

«Раз государство взяло на себя заботу о защите прав ребенка, оно должно занимать активную позицию. Статья 4 закона прямо указывает, что эту функцию должны обеспечивать не только полиция, но и муниципалитеты, общественные объединения и профсоюзы. Религиозные структуры в этом списке отсутствуют – они должны лишь придерживаться рамок закона.

Статья 167-1 УК определяет наказание за принуждение к религии, обрядам или препятствование выходу из религиозной структуры. Если для взрослых штраф составляет 3-5 тысяч манатов или лишение свободы до 2 лет, то в случае с несовершеннолетними штраф вырастает до 7-9 тысяч манатов, а срок – от 2 до 5 лет», – поделился эксперт.

Важно, чтобы граница между воспитанием и принуждением была четко обозначена. Религиозное воспитание по своей сути является формой передачи ценностей и духовных ориентиров. Однако в тех случаях, когда оно сопровождается давлением, жестокостью или унижением достоинства ребенка, подобная практика утрачивает воспитательный характер и требует правовой оценки.

«Принуждение проявляется в агрессивных практиках: «Как одеваться, в какую сторону креститься, по какому азимуту творить поклоны, сколько раз молиться. Например, ребенку запрещают рисовать, потому что религия родителей запрещает изображения людей. Девочке жарко летом, но она должна быть полностью закрыта, кроме лица и кистей рук, – отметил Зейналов. – Мальчику запрещают шорты, а штанины его брюк не должны быть длиннее щиколоток. Ребенка принуждают держать пост. Кому-то запрещают плавание, потому что девочки там в обтягивающих купальниках. Чтобы доказать покорность, ребенок вынужден демонстративно следовать правилам, иначе его ждет наказание».

Он отметил, что, несмотря на сравнительно небольшое число радикально настроенных верующих в Азербайджане, эта ситуация не должна становиться поводом для самоуспокоения. Статья 11 Закона «О правах ребенка» закрепляет право каждого ребенка на развитие и воспитание в духе национальных и общечеловеческих ценностей, основанных на принципах гуманизма и морали. При этом ответственность за этот процесс, как подчеркивается в законе, возлагается не только на семью, но и на образовательные учреждения.

По оценке Эльдара Зейналова, на практике данному направлению пока уделяется недостаточное внимание. Он также указывает, что профильные государственные институты, включая Госкомитет по проблемам семьи, женщин и детей и Уполномоченного по правам человека, сталкиваются с высокой нагрузкой при ограниченном объеме полномочий.

«Эффективность их работы зависит не столько от компетенции работников и качества их собственного анализа, сколько от того, как отреагируют на сигналы другие госструктуры, например, полиция и прокуратура», – заключил правозащитник.

Обсуждаемый законопроект – безусловно, важный, нужный и прогрессивный документ. Вопрос лишь в том, станет ли он реально работающим инструментом защиты детей или останется лишь на бумаге.

• Меняется расписание поездов на Абшеронской кольцевой железнодорожной линии: ПОДРОБНОСТИ
• Азербайджан вводит налоговые послабления для ввоза антиквариата и раритетных машин
• В 2025 году Азербайджан посетили почти полмиллиона россиян