МГ ОБСЕ и тридцать лет политического лицемерия - АНАЛИТИКА

После Второй Карабахской войны на Южном Кавказе рухнула не только армянская оккупация азербайджанских территорий. Вместе с ней рассыпалась и вся политико-дипломатическая конструкция, которую почти тридцать лет вокруг конфликта выстраивали международные посредники. Минская группа ОБСЕ, долгие годы подававшаяся как едва ли не единственный механизм урегулирования, в конечном счете превратилась в символ бесполезной дипломатии, двойных стандартов и политического лицемерия.

Однако, чтобы понять, как структура, создававшаяся под лозунгами мирного урегулирования, пришла к столь бесславному финалу, стоит вспомнить, с чего вообще начиналась история Минской группы.

МГ ОБСЕ возникла в 1992 году на фоне стремительно разраставшегося армяно-азербайджанского конфликта после распада СССР, когда международное сообщество пыталось найти механизм политического урегулирования ситуации вокруг Карабаха. Предполагалось, что под эгидой тогда еще СБСЕ, позднее преобразованного в ОБСЕ, будет создана переговорная площадка, способная остановить войну и добиться выполнения норм международного права. Конференцию планировали провести в Минске, откуда и появилось само название группы.

Изначально в этот механизм входил широкий круг государств, но постепенно ключевая роль сосредоточилась в руках трех сопредседателей — США, России и Франции. Именно они получили практически монопольное влияние на всю переговорную архитектуру вокруг Карабаха.

На протяжении десятилетий Минская группа проводила встречи, предлагала различные планы урегулирования, организовывала бесконечные консультации и визиты, однако главный вопрос — освобождение оккупированных азербайджанских территорий — так и не был решен. Со временем переговорный процесс все больше превращался в удобный механизм сохранения статус-кво, выгодного Армении и тем внешним силам, которые рассматривали Карабахский конфликт как инструмент влияния на Южный Кавказ.

Под бесконечные разговоры о компромиссах, «необходимости подготовки обществ к миру» и «поиске взаимоприемлемого решения» Азербайджану фактически предлагали смириться с потерей части собственной территории, разрушением городов и изгнанием сотен тысяч людей с родной земли.

Особый цинизм происходящего заключался в том, что сопредседателями Минской группы были США, Россия и Франция — три ядерные державы и постоянные члены Совета Безопасности ООН. То есть государства, обладавшие колоссальными дипломатическими, политическими и экономическими рычагами давления. Именно они годами говорили о международном праве, территориальной целостности и обязательности решений Совбеза ООН.

При этом именно Совет Безопасности ООН в 1993 году принял сразу четыре резолюции — 822, 853, 874 и 884, прямо требовавшие немедленного, полного и безоговорочного вывода армянских вооруженных формирований с оккупированных территорий Азербайджана. Эти документы не оставляли пространства для двойных трактовок. Международное право однозначно признавало Карабах и прилегающие районы частью Азербайджана.

Но дальше произошло именно то, что в Баку с каждым годом вызывало все большее раздражение и недоверие к международному посредничеству. Государства, голосовавшие за резолюции Совбеза ООН, фактически ничего не сделали для их выполнения. Более того, сама тема освобождения оккупированных территорий постепенно начала уходить на второй план. Вместо жесткого требования прекратить оккупацию, международные посредники все чаще предлагали абстрактные формулы о «долгом переговорном процессе», «мерах доверия» и «необходимости избегать эскалации».

Фактически происходила опасная подмена понятий. Агрессор и жертва агрессии ставились на одну плоскость, словно речь шла о равнозначном территориальном споре, а не о захвате международно признанных территорий одного государства другим.

С каждым годом становилось все очевиднее, что сохранение существующего положения устраивает очень многих внешних игроков. Россия сохраняла через конфликт рычаги влияния как на Баку, так и на Ереван, удерживая регион в состоянии управляемой нестабильности. Франция все заметнее уходила в сторону откровенно проармянской линии, во многом под влиянием собственного внутриполитического фактора и армянского лобби. США, несмотря на периодические заявления о поддержке территориальной целостности Азербайджана, также не предпринимали шагов, способных реально изменить ситуацию.

На этом фоне сама Минская группа все больше превращалась в дипломатический ритуал. Организовывались встречи президентов, публиковались очередные заявления, предлагались новые варианты урегулирования, однако на земле ничего не менялось.

Более того, постепенно стала проявляться еще более опасная тенденция — попытка не просто заморозить конфликт, а создать условия для постепенной легитимизации итогов оккупации. В дипломатической риторике все чаще начали появляться формулировки, фактически отделявшие Карабах от Азербайджана. В международный оборот активно продвигались конструкции вроде «будущего статуса Нагорного Карабаха», а затем и вовсе создавалось впечатление, будто Азербайджан должен обсуждать возможность «возвращения» собственных территорий дипломатическим путем.

Со временем ситуация дошла до откровенного абсурда. В западной политической и экспертной риторике все чаще начал использоваться термин «Северный Карабах» — формулировка, которую активно продвигала армянская сторона. Само появление подобного термина уже было попыткой навязать искаженную логику конфликта. Получалось, что Карабах будто бы существует отдельно от Азербайджана, а Баку должен не освобождать оккупированные земли, а едва ли не «возвращать» их через длительные переговоры и уступки.

Особенно показательно все это выглядело на фоне постоянных заявлений сопредседателей о том, что «у конфликта нет военного решения». Эта фраза годами повторялась как мантра представителями США, Франции и России. Но за красивыми словами скрывалась вполне конкретная логика: Азербайджану предлагалось отказаться от любых попыток восстановить свою территориальную целостность силовым путем, тогда как сама оккупация, установленная именно военной силой, продолжала существовать.

По сути, Баку пытались убедить смириться с новой реальностью. Международные посредники постепенно исходили из того, что армянский контроль над азербайджанскими территориями должен восприниматься как долговременный политический факт, а задача дипломатии сводится лишь к поиску формулы сосуществования с последствиями войны начала 1990-х годов.

Пока посредники годами рассуждали о «необходимости доверия» и «подготовке обществ к миру», на оккупированных территориях Азербайджана происходило систематическое уничтожение всего, что напоминало об азербайджанском присутствии. Разрушались города и села, уничтожались мечети, кладбища, музеи и памятники культуры. Агдам за годы оккупации превратился в настоящий город-призрак, а аналогичная судьба постигла Физули, Джебраил, Зангилан, Губадлы и десятки других населенных пунктов.

Особенно болезненно в Азербайджане воспринималось уничтожение религиозного и культурного наследия. Мечети подвергались осквернению, использовались как хлевы для скота, разрушались или разграблялись. Международные посредники прекрасно видели происходящее. Делегации Минской группы регулярно посещали регион, фиксировали последствия разрушений, однако за этим не следовало никаких реальных действий.

При этом на оккупированных территориях активно велось незаконное заселение. Армянская сторона пыталась изменить демографическую ситуацию, переселяя людей в Карабах и прилегающие районы. Строились новые объекты, присваивалось имущество изгнанных азербайджанцев, велась эксплуатация природных ресурсов. Все это происходило в прямом нарушении международного права и Женевских конвенций. Но ни США, ни Франция, ни Россия не предпринимали шагов для прекращения подобных действий.

Со временем деятельность Минской группы в Азербайджане все сильнее начинала восприниматься как часть бюрократической индустрии вокруг конфликта. Особенно символичной фигурой в этом смысле стал личный представитель действующего председателя ОБСЕ Анджей Каспшик, превратившийся едва ли не в постоянный элемент карабахского статус-кво. За годы работы вокруг конфликта сложилась целая инфраструктура международного посредничества, существовавшая словно отдельно от реальных интересов людей, потерявших свои дома и родину.

Не случайно в азербайджанском обществе нередко с иронией вспоминали, что Каспшик арендовал для себя виллы сразу в Баку, Ханкенди, Тбилиси и Ереване. Сам конфликт для многих международных чиновников постепенно стал частью привычного дипломатического быта — многолетним процессом, который существовал сам ради себя.

После Второй Карабахской войны эта старая дипломатическая конструкция начала стремительно рушиться. Азербайджан военным и политическим путем восстановил свою территориальную целостность, фактически перечеркнув всю прежнюю логику «управляемого конфликта», вокруг которой десятилетиями строилась деятельность Минской группы.

Именно поэтому встреча президента Ильхама Алиева с сопредседателями Минской группы после войны приобрела особый символизм. Слова главы государства прозвучали как жесткий политический диагноз всей прежней системе посредничества: «Я не приглашал Минскую группу. Но когда мне сообщили, что Минская группа хочет приехать, я сказал — пусть приезжают, я не возражаю».

В этой фразе фактически была подведена черта под почти тридцатилетней историей бесплодной дипломатии. Азербайджан дал понять, что больше не рассматривает Минскую группу как структуру, способную влиять на ситуацию в регионе. Конфликт, который международные посредники десятилетиями называли «не имеющим военного решения», был решен именно военно-политическим путем — вопреки всей прежней риторике сопредседателей.

Финал этой истории оказался закономерным. После того как Азербайджан восстановил свою территориальную целостность, сама необходимость в прежней конфликтной архитектуре окончательно исчезла. Минская группа, десятилетиями претендовавшая на роль главного посредника на Южном Кавказе, фактически утратила смысл существования. Структура, которая почти тридцать лет не смогла добиться выполнения резолюций Совета Безопасности ООН и освобождения оккупированных территорий, оказалась никому не нужна в новой региональной реальности.

Последующие события лишь юридически оформили то, что де-факто произошло еще после Второй Карабахской войны. Решение о прекращении деятельности Минского процесса и связанных с ним структур поставило окончательную точку в истории организации, долгие годы существовавшей вокруг конфликта.

Сегодня Минская группа ОБСЕ остается не символом успешного посредничества, а примером того, как международная дипломатия может превратиться в механизм затягивания несправедливости. Вместо восстановления международного права миру десятилетиями предлагали управляемый конфликт, бесконечные переговоры и сохранение статус-кво.

В истории международных отношений Минская группа, вероятно, останется как один из наиболее показательных примеров дипломатического провала, двойных стандартов и политического лицемерия. А для Азербайджана главным итогом этой истории стал простой вывод: когда международные посредники превращают право в бесконечный процесс без результата, государство само восстанавливает справедливость.

• Байрамов обсудил сотрудничество с главой МИД Албании в Анталье-ФОТО
• Мустафаев отметил вклад России в восстановление освобожденных территорий
• Спецпредставитель Президента Азербайджана провел встречу в Италии