Осторожная пауза, подготовка к войне или шанс для мира - ЛАНА РАВАНДИ-ФАДАИ

Мир, уставший от новостей о ракетах, санкциях и взаимных угрозах, на этот раз получил передышку, пусть и временную. Тегеран и Вашингтон взяли двухнедельную паузу, формально - для дипломатии, неформально - как считают многие эксперты, для перегруппировки сил и оценки дальнейших шагов. Конфликт, который еще недавно стремительно набирал обороты, сегодня уперся в пределы собственных возможностей: ни одна из сторон не готова к уступкам, но и продолжение эскалации несет слишком высокую цену, как для региона, так и для глобальных рынков.

В этой ситуации все отчетливее звучит мысль: единственный рациональный выход - искать компромисс, причем не где-то на нейтральной площадке, а именно в Тегеране, где сходятся ключевые интересы и противоречия.

О том, к каким промежуточным итогам пришло это противостояние и какие сценарии развития событий выглядят наиболее реалистичными, в интервью Vesti.az рассказала ирановед, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН Лана Раванди-Фадаи.

- США и Иран объявили себя «победителями» и взяли двухнедельную паузу. Есть ли у дипломатии шанс разрешить этот конфликт?

- Шанс у дипломатии есть, но это шанс не на «большой мир», а скорее на остановку самой опасной фазы конфликта. То, что США объявили себя победителями, выглядит не столько признаком урегулирования, сколько попыткой зафиксировать удобную для себя паузу после недостижения заявленных целей. К тому же Дональду Трампу было важно представить американскому обществу хотя бы промежуточный результат.

При этом значительная часть наблюдателей склонна рассматривать происходящее как успех Ирана. Временное двухнедельное перемирие действительно было достигнуто при посредничестве Пакистана, и ожидается, что переговоры продолжатся в Исламабаде. Однако Вашингтон и Тегеран подходят к этому процессу с принципиально разными ожиданиями.

Если смотреть глубже, нынешняя дипломатическая активность опирается на несколько ключевых факторов. Первый - усталость от эскалации. За шесть недель конфликта ситуация уже оказала серьезное воздействие на энергетику, судоходство и общий региональный баланс, и для внешних игроков цена дальнейшего расширения войны становится все более высокой.

Второй фактор связан с внутренними процессами в самих США. Решение о переходе к перемирию продиктовано не только ситуацией на поле боя, но и внутриполитическими обстоятельствами. Война оказалась крайне затратной - как в военном, так и в экономическом плане, при этом быстрых результатов добиться не удалось. На этом фоне усилилось давление внутри страны: критические сигналы поступают как со стороны Демократической партии, так и от части общественных и религиозных кругов, выступающих против дальнейшей эскалации.

Нельзя игнорировать и политический контекст. Рейтинг Дональда Трампа снизился, впереди промежуточные выборы, и затяжной конфликт без очевидного результата становится для него серьезным риском. В этих условиях переход к временной паузе и попытке переговоров выглядит не как проявление слабости, а как прагматичный шаг, направленный на стабилизацию как внешней, так и внутренней ситуации.

И третий фактор: быстрый военный слом Ирана не произошел. Именно поэтому дипломатия возвращается не как жест доброй воли, а как вынужденный инструмент после того, как сценарий быстрого давления не сработал.

Однако переоценивать эти шансы не стоит. Главная проблема в том, что стороны исходят из принципиально разного понимания будущего урегулирования. Американский 15-пунктный план предполагает отказ Ирана от обогащения урана, свертывание ракетной программы и прекращение поддержки региональных союзников. Иранская логика, оформленная в 10 пунктах, исходит из иного: Тегеран намерен сохранить право на обогащение, не рассматривает ракетное разоружение и увязывает любые устойчивые договоренности с прекращением ударов и признанием своих базовых интересов в сфере безопасности. Это не нюансы, а фундаментальное расхождение.

Отдельно важно отметить хрупкость самого перемирия. Израиль уже дал понять, что не рассматривает его как автоматически распространяющееся на Ливан и действия против «Хезболлы», тогда как для Тегерана это часть общей архитектуры региональной безопасности. Даже после объявления паузы сохранялись удары и напряженность, а сам Иран подчеркивает: речь идет не о завершении войны, а лишь о проверке серьезности намерений американской стороны. Это означает, что дипломатия может сорваться не только на ядерной повестке, но и на вопросе о границах самого перемирия.

Поэтому наиболее вероятен не «большой мир», а ограниченная договоренность о снижении интенсивности конфликта. Речь может идти о промежуточной формуле: пауза, частичное и контролируемое открытие Ормузского пролива, переговоры через посредников, снижение рисков ударов по наиболее чувствительной инфраструктуре. Иран, судя по всему, будет подходить к этому процессу с осторожностью, при этом проход через Ормуз даже в период паузы останется под его военной координацией.

Таким образом, шанс у дипломатии действительно есть - но не на быстрый мир, а на замораживание самой опасной фазы конфликта. Ближайшие недели станут скорее проверкой того, готовы ли США и Иран перейти от языка ультиматумов к сложному, недоверительному, но все же политическому диалогу.

- Можно ли говорить о том, что эта двухнедельная пауза будет использована для подготовки к новому этапу боевых действий?

- Эти две недели действительно могут быть использованы одновременно и для дипломатии, и для военной перегруппировки. В реальной политике эти процессы редко противоречат друг другу. Когда стороны выходят к временному перемирию не на основе устойчивого соглашения, а фактически в последний момент, каждая из них почти неизбежно использует паузу для оценки ущерба, восстановления управляемости, пополнения ресурсов и корректировки тактики. Сам характер нынешнего перемирия на это указывает: оно было достигнуто в сжатые сроки, при посредничестве Пакистана, на фоне угроз нового витка эскалации и при крайне высоком уровне взаимного недоверия.

Поэтому да, часть этих двух недель неизбежно будет направлена на восстановление военного потенциала. Для США и Израиля это означает перегруппировку сил, уточнение результатов ударов, укрепление логистики и подготовку к возможному новому этапу давления. Для Ирана - рассредоточение уцелевших активов, восстановление поврежденной инфраструктуры, усиление систем ПВО, адаптацию к новым угрозам и, вероятно, более жесткую защиту уязвимых объектов. Это естественная логика любой войны: пауза используется не только политически, но и военно. Именно поэтому подобные перемирия почти никогда не бывают «чисто гуманитарными» или «чисто дипломатическими».

При этом сводить происходящее исключительно к подготовке новой войны было бы упрощением. У этой паузы есть и иное значение: стороны проверяют, возможно ли остановиться до перехода к следующей, еще более опасной стадии эскалации. Конфликт уже затронул Ормузский пролив, энергетические рынки и региональную безопасность в таком масштабе, что новый раунд может оказаться значительно более затратным для всех участников.

Иран подходит к переговорам осторожно. Даже при перемирии контроль за проходом через Ормуз, скорее всего, станет жестче. По сути, пауза — это не просто передышка, а проверка: смогут ли стороны хотя бы временно сдерживать конфликт, а не скатиться к новому обострению.

Ключевой момент в том, что если за эти две недели не появятся хотя бы минимальные договоренности - по Ормузу, ударам и формату дальнейших переговоров, - пауза может быстро превратиться в подготовку к новому, более жесткому раунду.

Причем следующий этап рискует быть опаснее: стороны уже прощупали слабые места друг друга, а ставки после заявлений о «победе» только выросли. К тому же Израиль дал понять, что перемирие не обязательно распространяется на Ливан - а это оставляет риск новой эскалации даже при формальной паузе между США и Ираном.

Таким образом, эти две недели - это не просто подготовка к новой войне, но и не полноценный путь к миру. Это период выбора. В случае успеха мы увидим не окончательное урегулирование, а более длительную и напряженную форму политического диалога. В противном случае пауза задним числом будет восприниматься как этап подготовки к следующей фазе конфликта.

- Если смотреть вглубь конфликта, удалось ли Ирану и США решить свои ключевые проблемы и достичь поставленных целей?

- На фоне конфликта к Ирану заметно выросло внимание, особенно в странах Ближнего Востока, включая государства Персидского залива. Его действия там во многом начали воспринимать как признак устойчивости. Даже несмотря на то, что удары приходились по территориям, где расположены американские базы, это не вызвало однозначно негативной реакции. Во многом потому, что Тегеран показал: он готов отвечать на давление и не собирается отступать.

Иран продемонстрировал, что способен выдерживать внешнее давление и действовать как самостоятельный центр силы. Это не значит, что его автоматически поддерживают, но восприятие страны как игрока, который умеет отстаивать свои интересы даже в сложных условиях, заметно усилилось.

Если обратиться к сути конфликта, он, скорее, не решил ключевые проблемы ни для США, ни для Ирана, а лишь зафиксировал и обострил их. При этом важно помнить исходную точку: Иран не выходил из ядерной сделки и выполнял ее условия, что подтверждалось международным контролем, тогда как США вышли из СВПД и вернули санкции. Поэтому нынешний конфликт сложно рассматривать как попытку «остановить» ядерную программу - этот вопрос уже был урегулирован, но затем вновь политизирован.

Говоря о логике действий США, здесь речь идет скорее не о решении одной конкретной задачи, а о попытке в целом изменить поведение Ирана: ограничить его стратегическую автономию, ослабить позиции в регионе и вынудить принять более жесткие условия. В этом контексте значимую роль действительно сыграл фактор давления со стороны Израиля. Однако по итогам текущей фазы конфликта можно говорить о том, что США не добились стратегического перелома.

Да, были нанесены удары, оказано серьезное давление, но Иран не изменил своей базовой линии: он не отказался от своей политики, не пошел на ключевые уступки и сохранил способность к дальнейшему сопротивлению. Сам факт выхода на переговоры и достижения временного перемирия говорит о том, что сценарий быстрого принуждения не реализовался.

Со стороны Ирана задача была довольно понятной: удержать ситуацию под контролем, выдержать давление и не дать навязать себе чужие условия. В целом это удалось - система не посыпалась и продолжает работать, а противнику пришлось серьезно потратиться. По разным оценкам, США уже израсходовали около 50 млрд долларов на эту кампанию.

Но и для Ирана все это не прошло бесследно. Пострадала инфраструктура, усилилось экономическое давление, выросли внешние риски.

При этом главные противоречия никуда не исчезли: санкции, роль Ирана в регионе, его ядерная программа и общее недоверие сторон остаются на месте. Поэтому говорить о завершении конфликта рано - он просто перешел в другую стадию, где вместо военного давления на первый план временно выходит политический торг.

- Насколько вероятно, что Тегеран и Вашингтон пойдут на взаимные уступки и закрепят перемирие более устойчивыми соглашениями?

- Вероятность того, что Тегеран и Вашингтон выйдут на более устойчивое соглашение, существует, но она ограничена и зависит не столько от политической воли сторон, сколько от глубины накопившихся расхождений.

Сейчас важно понимать, что стороны в принципе готовы к диалогу — сам факт временного перемирия и выхода на переговоры через посредников это подтверждает. Однако готовность говорить еще не означает готовность идти на существенные уступки. И здесь возникает ключевой вопрос: о каких уступках вообще может идти речь и где проходят «красные линии» сторон.

Со стороны США логика выглядит следующим образом: Вашингтон заинтересован в том, чтобы зафиксировать результат давления в виде более жестких ограничений - прежде всего по ядерной программе, но также в более широком смысле по военному потенциалу и региональной активности Ирана. То есть США стремятся перевести военное давление в политический результат.

Логика Ирана совсем иная. Тегеран, опираясь на опыт прежних соглашений, прежде всего СВПД, исходит из того, что односторонние уступки не дают гарантий безопасности. Поэтому его позиция сводится к сохранению ключевых элементов суверенитета: права на собственную ядерную программу, оборонного потенциала и отказа от внешнего диктата в региональной политике.

Именно здесь и возникает структурное противоречие: США настаивают на ограничениях, тогда как Иран требует гарантий. Это разные логики переговоров, и их сложно совместить в рамках одного устойчивого соглашения.

Дополнительным фактором выступает высокий уровень недоверия, который, пожалуй, является ключевым. После выхода США из СВПД в Тегеране закрепилось понимание, что даже подписанные договоренности могут быть пересмотрены. Это означает, что Иран будет действовать крайне осторожно и настаивать не только на условиях, но и на механизмах, способных обеспечить их устойчивость.

Есть и третий важный фактор - регион. Позиция Израиля, ситуация вокруг Ливана и других направлений усиливают давление на переговоры. Даже если США и Иран смогут о чем-то договориться напрямую, региональная обстановка может легко это сорвать.

Поэтому самый реалистичный сценарий - не «большой мир», а ограниченные договоренности: снижение напряженности, точечные технические решения (например, по безопасности судоходства или отдельным параметрам программы) и продолжение переговоров на будущее.

Иначе говоря, стороны могут пойти на уступки, но они будут аккуратными и взаимными - без резких шагов и пересмотра ключевых позиций.

- Как в этих условиях выглядят позиции Израиля?

- В этих условиях позиции Израиля выглядят довольно сложными и местами противоречивыми. Пока Биньямин Нетаньяху остается у власти и находится под давлением судебных процессов, у него есть стимул затягивать конфликт: эскалация помогает удерживать контроль над внутренней повесткой и отодвигать решение собственных проблем. При этом Израиль остается одним из главных сторонников жесткой линии в отношении Ирана.

Поэтому Израиль в меньшей степени заинтересован в «заморозке» конфликта, чем США. Для Вашингтона перемирие — это прежде всего способ снизить риски и перевести ситуацию в более управляемое русло.

Для Израиля перемирие скорее выглядит как пауза, за время которой Иран может восстановить свои возможности. Отсюда и главное расхождение: США готовы к ограниченному компромиссу, а израильское руководство ориентируется на более жесткий сценарий, вплоть до смены режима. Это видно, например, по ситуации вокруг Ливана: Израиль не считает перемирие автоматически распространяющимся на действия против «Хезболлы», тогда как для Ирана это часть общей системы безопасности - он в принципе не делит «себя» и «регион».

Иными словами, даже если США и Иран о чем-то договорятся, риск продолжения конфликта на региональном уровне никуда не исчезает.

При этом у Израиля есть и свои ограничения. Во-первых, сильная зависимость от США - и военная, и политическая. Без поддержки Вашингтона вести долгую кампанию против Ирана крайне сложно.

Во-вторых, внутреннее давление: затяжной конфликт увеличивает издержки и напряжение внутри страны. И, наконец, риск ответных ударов - конфликт уже перестал быть односторонним, ответные действия с обеих сторон становятся регулярными.

• В Ереване обсудили институциональные шаги для мира с Азербайджаном
• Через пункт пропуска «Астара» в Азербайджан эвакуированы еще 37 человек-ФОТО
• В Азербайджане предотвращено помещение сотен детей в социальные учреждения