«НЕ БУДЕТ НИКАКОЙ УКРАИНЫ»: когда российская война окончательно сбросила маску

Есть высказывания, которые уже невозможно списать на эмоциональность, пропагандистский угар или очередную телевизионную браваду. Потому что иногда человек во власти просто перестаёт подбирать слова — и случайно или намеренно произносит вслух то, что раньше пытались скрыть за разговорами о «защите Донбасса», «денацификации», «безопасности России» и мифической борьбе с НАТО.

27 августа в эфире российского государственного телевидения вице-спикер Госдумы Пётр Толстой сделал именно это. На вопрос о судьбе более чем 20 миллионов жителей Украины в случае превращения страны в «выжженную землю» он предложил не прекращать войну, а расширить её до городов. Более того — заранее предупреждать жителей о предстоящих ударах, чтобы они могли их покинуть.

Зачем? Чтобы деморализовать оставшихся.

«Вы считаете, что мы призываем к жестокости? А мы призываем к тому, чтобы деморализовать население до такой степени, чтобы оно с поднятыми руками вышло навстречу нашим войскам», - открыто, на весь мир озвучил он методологию поглощения Украины.

То есть, перед нами уже не случайная оговорка и не попытка объяснить военные действия. Это вполне сформулированная политическая технология: бомбить города не только для поражения военных объектов, но и для психологического подавления общества, чтобы гражданское население капитулировало перед российской армией. Именно так содержание его слов передают несколько источников, цитирующих эфир программы «Время покажет» от 27 августа.

И это принципиально важно. Потому что Толстой фактически уничтожил одну из главных российских пропагандистских конструкций последних четырёх с половиной лет: будто российская армия наносит удары исключительно по военным целям.

Если город становится целью потому, что в нём живут люди, которых необходимо «деморализовать», — это уже совершенно другая логика войны.

Это логика террора.

От «освобождения» — к капитуляции

Особенно цинична сама конструкция, предложенная Толстым. Сначала — бомбить. Потом — дать людям сутки на эвакуацию. А затем — ждать, когда оставшиеся «с поднятыми руками» выйдут навстречу российским войскам.

То есть, гражданское население рассматривается не как люди, которых необходимо защитить от войны, а как объект психологического воздействия. Их дома, города, инфраструктура и сама возможность нормальной жизни превращаются в оружие против них.

Это уже не «освобождение украинцев». Это требование покорения украинцев.

Именно поэтому слова Толстого гораздо важнее очередной телевизионной скандальной реплики. Он фактически сформулировал механизм колониальной войны: уничтожить сопротивление общества, лишить его способности сопротивляться, заставить капитулировать — а затем войти на территорию уже не как переговорщик, а как покоритель и хозяин.

И здесь возникает главный вопрос: а что, собственно, должна делать российская армия с теми, кто не капитулирует?

На него российская пропаганда отвечает годами. Ответ был дан задолго до нынешнего заявления Толстого, в том числе им самим: «Не будет никакой Украины».

Эта фраза появилась в российском публичном пространстве далеко не вчера. Сам Толстой ещё в 2021 году заявлял, что Украина — часть России, а в 2017 году говорил в эфире НТВ: «Не будет никакой Украины», предсказывая её исчезновение и возвращение украинских территорий в состав России.

И вот здесь чрезвычайно важно увидеть не отдельную фразу, а последовательность. Сначала утверждается, что украинского государства не должно существовать. Затем отрицается самостоятельная украинская политическая нация. Далее украинцев объявляют частью «русского народа», которую якобы необходимо «вернуть домой».

Потом начинается война как средство этого «возвращения».

А теперь высокопоставленный российский политик уже совершенно открыто предлагает бомбить города для того, чтобы население, сломленное страхом, вышло навстречу оккупационной армии с поднятыми руками.

И это не случайный набор высказываний. Это одна политическая линия. Украина должна исчезнуть как государство. Украинское сопротивление должно быть сломлено. А население должно принять власть победителя.

И речь уже не только о территориях

Самая страшная часть этой картины заключается в том, что речь идёт не просто о захвате земли. Землю можно оккупировать. Но для колонизации необходимо сделать другое — сломать общество, уничтожить его политическую волю, подавить национальную идентичность и поставить население под контроль победителя.

Именно поэтому в российской риторике так настойчиво повторяется мысль о том, что украинцев необходимо «возвращать», «перевоспитывать», «денацифицировать», лишать собственной исторической памяти и политического выбора.

Ещё в марте 2022 года сторонники войны в России открыто писали, что выжившие украинские военнослужащие в будущем могут стать солдатами России — после того как их страна будет уничтожена. В одном из таких текстов прямо говорилось: «Через десяток лет те из них, кто выживут, станут отличными солдатами для России, как прежде стали чеченцы».

Это чрезвычайно показательная оговорка. Потому что она снимает последние сомнения относительно того, что подразумевается под «освобождением».

Освобождением от кого? От самих себя. От собственного государства. От собственного политического выбора. От собственной идентичности.

То же самое они делают с угнанными в Россию украинскими детьми, в чем призналась сама уполномоченная по правам ребенка России Мария Львова-Белова 16 февраля 2023 года во время встречи с Владимиром Путиным, за что  Международный уголовный суд выдал ордер на арест их обоих 17 марта 2023 года.

Террор как средство управления

История колониальных империй знает этот механизм слишком хорошо. Сначала население объявляется «неправильным». Затем ему отказывают в праве самостоятельно определять свою судьбу. Потом сопротивление объявляется терроризмом, фашизмом или экстремизмом. После этого против населения применяется коллективное наказание. А затем победитель объясняет, что всё происходящее необходимо исключительно ради «мира», «порядка» и «безопасности».

В российском случае эта схема особенно очевидна потому, что политическая риторика постоянно опережает реальные действия и одновременно оправдывает их.

Когда Толстой говорит, что города необходимо бомбить для деморализации населения, он фактически признаёт: страдание гражданских людей рассматривается как желательный результат военной стратегии.

И это принципиальная разница между ударом по военной цели, при котором гражданские жертвы являются трагическим последствием, и сознательным использованием страдания гражданского населения для достижения политического результата.

В первом случае гибель мирных жителей — трагедия. Во втором — инструмент.

Государственный телевизор больше не стесняется

Особенно важно и то, где прозвучали эти слова. Не в анонимном Telegram-канале. Не на маргинальном митинге. Не в разговоре какого-нибудь малоизвестного блогера.  Их произнёс вице-спикер Государственной думы России в эфире федерального телевидения. Именно поэтому слова Толстого нельзя отмахнуть как от личного мнения одного человека.

Конечно, формально это не указ президента и не постановление правительства. Но человек такого уровня прекрасно понимает, что именно он говорит перед многомиллионной аудиторией. А если государственный деятель предлагает открыто бомбить города, чтобы гражданское население капитулировало, это уже не просто пропаганда. Это демонстрация того, насколько далеко зашла нормализация насилия внутри российской политической системы.

Тем более что подобные призывы звучат не в вакууме. ООН уже фиксировала сотни погибших и тысячи раненых гражданских в результате российских атак; в июле 2026 года Мониторинговая миссия ООН по правам человека в Украине зафиксировала не менее 437 погибших и 2610 раненых гражданских. То есть Толстой не предлагает абстрактную теорию. Он предлагает расширить и сознательно использовать практику, которая уже имеет реальные человеческие последствия.

А что будет после капитуляции?

Вот вопрос, который российская пропаганда предпочитает не задавать.

Предположим, украинские города действительно «деморализованы». Предположим, население вышло «с поднятыми руками». Что дальше? Кто будет управлять этой территорией? Каким будет статус Украины? Что произойдёт с украинскими институтами власти? С армией? С украинской культурой? С языком? С образованием? С теми миллионами людей, которые откажутся признавать себя частью России?

Что будет с политиками, журналистами, военными, активистами, волонтёрами, священниками, учёными, преподавателями — со всеми, кто не согласится с оккупационным порядком?

Именно здесь заканчивается разговор о «военной операции» и начинается разговор о колонизации. Потому что оккупация — это контроль над территорией. Колонизация — это контроль над людьми. А для контроля над миллионами людей недостаточно поставить блокпосты. Необходимо уничтожить способность общества к самостоятельному политическому существованию. Именно поэтому так опасна формула «не будет никакой Украины». Потому что в ней речь идёт не о границах. Речь идёт о праве Украины существовать.

Война без маски

Возможно, сегодняшняя риторика Толстого — один из наиболее откровенных моментов всей российской войны. Потому что с неё практически сорвана маска.

Не «защита русскоязычных». Не «борьба с НАТО». Не «денацификация». Не «спасение Донбасса». А предельно простая формула: сломать население страхом; заставить его капитулировать; ввести войска; уничтожить украинскую государственность. Именно в таком контексте следует воспринимать и старое толстовское «не будет никакой Украины». Теперь оно получает практическое продолжение. Украина должна исчезнуть не только с политической карты — украинцев хотят заставить отказаться от самой идеи Украины.

Но здесь российские стратеги совершили фундаментальную ошибку. Они приняли страх за покорность. А украинское сопротивление показало, что это не одно и то же. Можно разрушить дом. Можно уничтожить электростанцию. Можно превратить город в руины. Можно убить человека. Но невозможно бомбардировками заставить народ перестать быть народом.

И именно поэтому призыв Толстого — не свидетельство силы России. Это свидетельство слабости российской армии, того, что спустя четыре с половиной года войны российская власть всё ещё не получила главного, чего хотела с самого начала: добровольного согласия Украины исчезнуть.

Поэтому остаётся только террор. Когда закончились аргументы, пришли ракеты. Когда не сработали ракеты, понадобились угрозы. А теперь российский государственный деятель уже открыто объясняет, зачем нужны новые удары по городам: чтобы люди настолько испугались, что вышли к армии завоевателя с поднятыми руками.

Вот только в этой формуле есть одна вещь, которую Москва упорно не хочет понять: народ, который защищает право на свое существование, можно убивать — но невозможно заставить добровольно перестать существовать.

• FIFA уволила топ-менеджера после критики Инфантино
• Сирия перебросила войска к границе с Ираком
• Убытки Trump Media Трампа выросли почти в 12 раз