Железный призыв: Китай готовит роботизированную пехоту - ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Когда в 1942 году Айзек Азимов сформулировал свои знаменитые законы робототехники, первый из них звучал почти как техническая заповедь будущего: робот не должен причинять вред человеку. Фантаст пытался представить мир, в котором человечество создаст разумную машину и заранее встроит в нее предохранитель от собственного изобретения.

Восемь десятилетий спустя инженеры постепенно подходят к противоположной задаче. Теперь вопрос заключается в том, как создать машину, способную найти человека, определить, является ли он противником, пройти к нему через разрушенное здание и, получив разрешение или когда-нибудь приняв решение самостоятельно, открыть огонь. Что? Нет, это уже не сценарий для очередного фильма о восстании машин.

Китай начал системно готовить человекоподобных роботов к возможному применению на поле боя. Пока они не маршируют в составе подразделений Народно-освободительной армии и не штурмуют позиции противника. Более того, нынешнее поколение гуманоидов слишком дорого, прожорливо и ненадежно для большой войны. Но гораздо важнее другое: китайские военные уже пытаются понять, какое место такая машина должна занять рядом с человеком.

Согласитесь, происходящее интереснее очередной эффектной демонстрации робота, который умеет бегать, драться или делать сальто. Речь идет о возможном появлении нового класса вооружений — машины, созданной не просто для полета или движения по земле, а для работы внутри человеческой среды.

От спортивной арены до военного полигона

Чтобы понять скорость происходящего, достаточно сравнить два пекинских лета.

В августе 2025 года Китай впервые провел Всемирные игры человекоподобных роботов. Более 500 машин от 280 команд бегали, прыгали, играли в футбол, занимались единоборствами, сортировали лекарства и переносили грузы. Роботы регулярно падали, сталкивались друг с другом и производили скорее впечатление талантливых, но очень неуклюжих детей новой технологической эпохи.

Прошел всего год.

На вторые Игры в августе 2026-го приехали уже 666 команд и 2056 роботов из 16 стран. Число дисциплин выросло с 26 до 51. Роботов заставляли не только соревноваться, но выполнять задачи в условиях, приближенных к настоящим: работать в гостиницах и на предприятиях, ликвидировать условные чрезвычайные ситуации, пользоваться инструментами, распознавать окружающую обстановку и выполнять продолжительные задания без постоянного управления человеком. Большинство спортивных соревнований уже требовало полной автономности. Один из роботов на стометровке показал 9,39 секунды — быстрее мирового рекорда Усэйна Болта.

Разумеется, сравнивать эту машину с Болтом буквально бессмысленно: условия, конструкция и характер забега совершенно разные. Гораздо интереснее другое — скорость, с которой Китай сокращает расстояние между эффектным прототипом и практически применимой машиной.

Но история китайского гуманоида началась не на спортивной арене.

Еще в 2023 году Министерство промышленности и информационных технологий КНР включило человекоподобных роботов в число перспективных направлений технологического развития и поставило задачу создать к 2025 году систему инноваций и наладить массовое производство. В документе гуманоиды сравнивались по потенциальному значению с компьютерами, смартфонами и электромобилями: Пекин рассчитывал превратить их в новый крупный сектор экономики.

Очевидно, что Китай использовал уже знакомую промышленную модель.

Сначала государство обозначает технологию стратегической. Затем появляются финансирование, университетские лаборатории, десятки частных компаний, производители компонентов, государственные заказчики и огромный внутренний рынок. Компании начинают конкурировать друг с другом, цена снижается, производство растет, а технология постепенно выходит из лаборатории.

Так Китай уже поступал с солнечными панелями, аккумуляторами, электромобилями и беспилотниками. Теперь та же машина промышленного масштабирования заработала вокруг гуманоидов. Но примерно одновременно происходил второй, значительно менее публичный процесс.

Когда роботом заинтересовалась армия

Интерес китайских военных к гуманоидным системам начал приобретать организованный характер примерно с 2024 года. Национальный университет оборонных технологий и Китайская академия военных наук провели форум по оборонным технологиям, где отдельная сессия была посвящена возможному военному применению человекоподобных машин.

Через год разговоры начали превращаться в эксперименты.

В 2025 году на соревнованиях Национального университета оборонных технологий появился сценарий, имитировавший проникновение в тыл противника: роботы должны были самостоятельно войти на заданную территорию, составить карту и обнаружить цели. Другие сценарии предусматривали патрулирование военных объектов и проверку людей.

Практически одновременно НОАК перешла к закупкам.

В мае 2025 года был объявлен тендер на приобретение гуманоидного робота вместе с установкой оборудования и обучением персонала. Затем появились закупочные документы на системы интеллектуального восприятия, а в 2026 году — на сбор и разметку данных с камер, радаров и датчиков движения.

Последняя деталь, пожалуй, важнее самого робота. 

Армия покупает уже не только механическое тело.

Она начинает собирать то, что потребуется его будущему «мозгу»: данные о местности, движении, объектах и окружающей среде, на которых затем можно обучать алгоритмы.

Именно поэтому августовские Игры выглядят теперь несколько иначе.

Пока публика наблюдала, как роботы боксируют, танцуют и эффектно падают, китайские военные увидели огромный испытательный полигон. Через два дня после окончания соревнований газета НОАК «Цзефан жибао» призвала ускорить перенос передовых разработок из лабораторий на военные полигоны и заговорила уже о создании роботизированных «бойцов». Reuters, изучив более сотни китайских военных закупок, исследований, патентов и публикаций, пришел к выводу, что в 2025–2026 годах эта работа заметно ускорилась.

Получается довольно характерная китайская последовательность.

Сначала робот становится промышленным продуктом. Затем массовым продуктом. Затем дешевеет. Затем им интересуется армия.

И только после этого вырисовывается вопрос, ради которого все происходящее становится значительно серьезнее очередного технологического шоу: что именно военные собираются делать с машиной, у которой есть две руки, две ноги, камеры вместо глаз и искусственный интеллект вместо нервной системы?

Зачем роботу две ноги

На первый взгляд идея выглядит довольно странно.

Если армии требуется разведка — дешевле отправить небольшой дрон. Если же нужно доставить боеприпасы — колесная или гусеничная платформа практичнее. Необходимо нести пулемет? Совершенно необязательно прикручивать к нему две ноги, две руки и голову.

Но современный мир построен под человеческое тело. Лестницы, двери, коридоры, окопы, корабельные отсеки, автомобили, оружие, инструменты — почти вся окружающая инфраструктура рассчитана на существо примерно человеческого роста с двумя руками и двумя ногами.

Поэтому преимущество гуманоида заключается не в том, что он похож на человека. Оно заключается в том, что ему потенциально не нужно перестраивать окружающий мир под себя.

Эту идею фантасты заметили значительно раньше инженеров.

В романе Роберта Мейсона «Weapon» 1989 года военный робот Solo специально имеет человекоподобную форму именно затем, чтобы пользоваться транспортом и оборудованием, созданными для обычного солдата. Сегодня этот литературный прием неожиданно превращается в совершенно серьезный инженерный аргумент.

Если машина научится достаточно хорошо ходить, карабкаться, открывать двери, пользоваться инструментами и переносить предметы, армия получает не специализированный беспилотник, а потенциального универсального механического пехотинца.

Не «Терминатор», а солдат без солдата

Популярная культура приучила нас представлять военного робота как полностью самостоятельного Терминатора: машина получает цель, охотится за ней и самостоятельно принимает решение об уничтожении.

Скорее всего, первые реальные роботы-солдаты будут устроены гораздо прозаичнее.

Оператор останется за десятки или сотни километров от места боя, а машина станет его телом на передовой.

Эта модель тоже давно описана фантастикой. В романе Джо Холдемана «Forever Peace» солдаты управляют боевыми машинами — soldierboys — через нейронную связь, находясь далеко от поля боя. Человек остается участником войны, но его физическое тело больше не обязано находиться там, где летят пули.

В этом направлении сегодня и развивается значительная часть реальной военной робототехники: не обязательно создавать полноценный искусственный разум. Достаточно создать достаточно ловкое механическое тело, устойчивую связь и систему, которая возьмет на себя рутинные действия. Тогда человеческому оператору останутся решения. По крайней мере, сначала.

Гонка уже началась

Причем Китай здесь далеко не один. Армия США также запустила программу создания «военизированных человекоподобных устройств», способных действовать вместе с военнослужащими. Американские военные рассматривают практически тот же круг задач: разведку, охрану, расчистку завалов, работу с опасными материалами, а в перспективе — наступательные и оборонительные действия в городской среде. На испытания планировалось вывести до десяти финалистов, а на последующие контракты выделить до $1,25 млн.

То есть вопрос о появлении механической пехоты уже перестал быть исключительно китайским экспериментом. Начинается новая технологическая гонка между двумя крупнейшими военными державами мира.

Но стартовые позиции у них заметно различаются.

Соединенные Штаты располагают огромным опытом в военных автономных системах, искусственном интеллекте и передовой робототехнике. Китай же обладает тем, что в долгой гонке может оказаться не менее важным преимуществом, — колоссальной производственной базой двуногих и четвероногих машин. Но тут история делает довольно злую петлю.

Один из крупнейших китайских производителей — Unitree — при создании своих массовых роботов-собак использовал технологические решения, выросшие в том числе из исследований, которые когда-то финансировали американские военные.

Получается почти учебниковый пример того, как устроена современная технологическая конкуренция.

Америка финансирует фундаментальную разработку. Знания распространяются. Китайская промышленность превращает их в дешевый серийный продукт. А через несколько лет американская армия обнаруживает, что ей приходится догонять китайских производителей в области, исследования которой когда-то сама помогала создавать.

А потому главный вопрос этой гонки — не обязательно кто первым построит лучшего робота. Куда важнее, кто первым научится делать достаточно хороших роботов десятками тысяч.

Самая важная революция произойдет не в ногах

Поэтому китайская гонка гуманоидов интересна не столько качеством сервоприводов.

Настоящий технологический барьер находится выше — в голове машины.

Робот должен самостоятельно понимать пространство, отличать дверь от стены, человека от манекена, своего от чужого, вооруженного солдата от гражданского, лежащего раненого от бойца, который притворяется мертвым.

Причем делать это не на стерильном полигоне, а среди дыма, огня, разрушений, грязи, обрывков связи и радиоэлектронных помех.

И, наконец, робототехника соединяется с искусственным интеллектом.

Китайская концепция embodied AI — «воплощенного искусственного интеллекта» — как раз предполагает переход от программы, которая анализирует информацию, к машине, которая воспринимает окружающий мир и физически действует внутри него. Китайские военные публикации уже рассматривают такие системы как потенциально более самостоятельных участников боя, способных адаптироваться к меняющейся обстановке.

ChatGPT умеет рассуждать, промышленный манипулятор умеет двигать предметы, беспилотник умеет ориентироваться в пространстве. Соединение этих трех возможностей в одной достаточно дешевой и надежной машине и будет настоящим технологическим переломом.

Война расходных людей заканчивается?

Есть и еще одно следствие, о котором пока говорят значительно меньше.

Вся история сухопутной войны строилась вокруг ограниченного ресурса — человека.

Солдата нужно родить, вырастить, обучить, кормить, лечить. Его гибель имеет политические, социальные и демографические последствия. Поэтому способность государства продолжать войну всегда в конечном счете ограничивалась не только количеством танков и снарядов, но и количеством людей, которых общество готово потерять.

Массовая военная роботизация потенциально меняет эту формулу. Роботу не нужна пенсия. У него нет семьи. Его потеря не вызывает похорон и общественного возмущения. Машину можно изготовить, отправить вперед и списать как уничтоженную единицу техники.

И если когда-нибудь производство таких систем станет действительно массовым, война впервые получит нового участника — расходного солдата, который никогда не был живым.

Для Китая здесь особенно важна промышленная составляющая. По данным BofA Global Research, которые приводит Reuters, в 2025 году на китайских производителей пришлось около 95% мировых поставок гуманоидов. Это означает, что НОАК потенциально получает не просто военную разработку, а гигантскую гражданскую производственную базу.

Это напоминает произошедшее с беспилотниками: решающим оказалось не только умение создать хороший аппарат, но способность выпускать его тысячами.

Но сначала придется победить розетку

Есть, однако, проблема, способная еще надолго оставить механическую пехоту в фантастических романах. Энергия.

Человек способен пройти десятки километров, поспать несколько часов, съесть банку тушенки и продолжить движение. Современный гуманоид требует аккумуляторов, зарядки, технического обслуживания и сложной электроники. Чем больше он несет, быстрее двигается и активнее работает приводами, тем быстрее расходует энергию.

Есть связь, уязвимость перед РЭБ, грязь, вода, мороз, жара, осколки и повреждения приводов. Показательная пробежка по ровному полу и неделя войны в разрушенном городе — две совершенно разные инженерные задачи.

Наверное, поэтому ближайшее будущее, скорее всего, принадлежит не армиям металлических пехотинцев, а смешанным подразделениям. В воздухе работают дроны. По земле идут колесные и гусеничные платформы. Роботы-собаки несут оборудование и разведывательные системы. Люди принимают решения. А гуманоиды отправляются туда, где человеческая анатомия пока остается преимуществом: в здания, тоннели, корабли, подземные сооружения.

То есть робот не заменит все остальные машины. Он попытается заменить именно человека там, где раньше без человека было невозможно обойтись.

Последний закон Азимова

А затем возникнет проблема, которая значительно сложнее аккумуляторов. Кто нажимает на спуск?

Пока решение принимает оператор, робот остается очень сложным дистанционно управляемым оружием.

Но военная логика неизбежно толкает системы дальше. Связь можно подавить. Оператор медленнее компьютера. Несколько человек не смогут одновременно управлять сотнями машин.

Поэтому следующий естественный этап — передача машине все большей части решений. Сначала робот самостоятельно идет по маршруту. Потом самостоятельно обнаруживает человека. Затем классифицирует его как противника. Потом сопровождает цель. Человеку остается только подтвердить уничтожение.

А когда на поле боя появятся сотни машин и решение потребуется принимать за доли секунды, возникнет очень неудобный вопрос: зачем вообще ждать подтверждения?

И вот здесь Азимов возвращается уже не как писатель-фантаст, а почти как политический философ.Он придумал мир, в котором человечество сначала создало правила для роботов, а уже затем выпустило их к людям.

Мы, похоже, движемся в противоположном направлении.

Сначала создаем роботов. Потом учим их воевать. А правила собираемся написать по дороге.

• Meta и TikTok помогут ЕС бороться с дезинформацией о мигрантах в Сеуте
• Brabus представил кабриолет за 1 млн евро-ФОТО
• Водное агентство Азербайджана обзавелось цифровым помощником Aysu-ВИДЕО