Интернет больше не тот: как государства делят глобальную сеть – ПРОБЛЕМА 

Интернет, который когда-то задумывался как открытая и свободная глобальная сеть, сегодня все чаще становится объектом ограничений, контроля и политических решений. На этом фоне особенно символично, что именно апрель объединяет сразу несколько дат, связанных с историей интернета, технологиями и будущим глобальной сети.

Так, 4 апреля во многих странах, включая Азербайджан, отмечали Международный день интернета. Прежде всего, данная дата по традиции является поводом лишний раз вспомнить, как сеть из узкоспециализированного инструмента ученых превратилась в основу повседневной жизни миллиардов людей на планете.

А буквально уже на следующей недели, 23 апреля, International Girls in ICT Day, инициированный Международным союзом электросвязи. Это дата про будущее цифрового мира, про технологии, образование, искусственный интеллект и участие новых поколений в формировании глобальной сети.

И, наконец, 30 апреля — одна из ключевых дат в истории человечества, о которой вспоминают реже, чем следовало бы. В этот день в 1993 году CERN сделал программное обеспечение Всемирной паутины общедоступным, фактически открыв интернет миру. Без этого решения не было бы ни современных сайтов, ни соцсетей, ни той самой «глобальной деревни», о которой так любили говорить в начале 2000-х.

Казалось бы, идеальный месяц, чтобы говорить о свободе, развитии и безграничных возможностях сети. Но реальность 2026 года звучит куда менее оптимистично. Пока мир вспоминает, как интернет становился открытым, сам интернет стремительно закрывается. Причем процесс этот идет не где-то в одном регионе — он становится глобальной тенденцией. По данным международных организаций, за последний год в мире зафиксированы сотни случаев отключения интернета. В одних странах его полностью выключают во время протестов, в других — ограничивают перед выборами, в третьих — объясняют «вопросами безопасности». Но суть везде одна: сеть перестает быть нейтральной средой и все чаще превращается в инструмент управления.

И если еще десять лет назад интернет воспринимался как пространство, которое невозможно «закрыть» полностью. Сегодня практика показывает обратное: его можно ограничить, замедлить, фрагментировать или просто выключить.

На этом фоне особенно остро встают вопросы: что вообще происходит с мировой сетью? Почему правительства по всему миру, начиная от авторитарных и до вполне демократических начинают рассматривать его как инструмент контроля? И куда в итоге движется цифровой мир — к свободе или к новой форме границ?

Россия: хроника цифрового сжатия

В последние годы ограничения в российском сегменте интернета начинают напрямую затрагивать и Азербайджан — прежде всего из-за тесных гуманитарных и экономических связей между странами. Любые сбои или блокировки отражаются на повседневной коммуникации, усложняют ведение бизнеса, влияют на платежные операции, логистику и цифровые сервисы, которыми активно пользуются граждане по обе стороны границы. В 2026 году регулирование интернет-пространства в России заметно усилилось, смещая акцент с открытой среды на более контролируемую модель доступа.

Нормативная база для этого была закреплена еще осенью 2025 года, когда правительство утвердило правила централизованного управления сетью связи, вступившие в силу с 1 марта 2026 года. В дальнейшем последовали практические меры: блокировка ряда зарубежных сервисов, включая WhatsApp, ограничения в работе Telegram, а также периодические отключения мобильного интернета в отдельных регионах. Эти шаги сопровождались продвижением альтернативных решений и усилением контроля за использованием VPN-сервисов, число которых под ограничениями постоянно растет.

На этом фоне, а в последнее время  -  все активнее, в России формируется и внутренняя дискуссия о допустимых границах цифрового регулирования. В частности, в апреле 2026 года в Госдуму был внесен законопроект о «государственных гарантиях цифровых прав граждан», предусматривающий ограничения на внесудебные блокировки и расширение прав пользователей. Несмотря на неопределенность его перспектив, сам факт появления подобных инициатив отражает растущее внимание к последствиям текущей политики, которая затрагивает не только сферу безопасности, но и экономическую и социальную устойчивость.

От Турции до Ирана: сеть в режиме ограничений

Если в случае с Россией речь идет о системном перекраивании самой сети под контроль государства, то в мире складывается более сложная картина: где-то интернет режут на время, где-то под протесты, а где-то уже идут к полноценной цифровой изоляции.

Так, Турция постепенно ужесточает контроль, но делает это не через тотальный разрыв связи. Здесь редко выключают интернет полностью, чаще его делают неудобным, нестабильным и зависимым от политической ситуации.

В последние годы страна регулярно прибегает к точечным блокировкам и замедлениям. Во время политических кризисов и протестов доступ к соцсетям — от X до YouTube, WhatsApp и Telegram — может исчезать на часы или сутки. В одном из таких случаев в 2025 году социальные сети оказались недоступны почти на сутки, а пользователи массово ушли в VPN.

Но куда важнее другое: ограничения становятся системными. В 2026 году Анкара обсуждает новые законы: от обязательной верификации возраста в соцсетях до возможных запретов для подростков и усиления фильтрации контента. Параллельно растет давление и на сами платформы: их обязывают открывать представительства в стране, быстро удалять «нежелательный» контент и передавать данные пользователей. За несоблюдение — штрафы, снижение скорости или блокировка.

Отдельная линия — борьба с обходом ограничений. В Турции блокируют VPN-сервисы и одновременно стимулируют ситуацию, при которой люди все равно вынуждены ими пользоваться. В периоды кризисов спрос на VPN в стране взлетает в разы, иногда на тысячи процентов. В итоге турецкая модель не про отключение интернета полностью, но про «держать его на поводке». Он работает, но в любой момент может замедлиться, исчезнуть или стать фильтрованным.

Если говорить об Иране, то в современных реалиях войны интернет в стране не ограничивают, его просто отключают.

С января 2026 года страна переживает один из самых масштабных цифровых блэкаутов в современной истории. В разгар протестов власти практически полностью отрезали страну от глобальной сети: миллионы людей оказались без доступа к внешнему миру. Позже ситуация только ухудшилась. После военных ударов и эскалации в регионе интернет в Иране снова обрушился почти до нуля — до 1–4% от нормального уровня трафика.

Фактически страна все чаще функционирует в условиях ограниченного цифрового доступа: значительная часть зарубежных ресурсов недоступна, а связь с внешним интернетом периодически прерывается, уступая место внутренней инфраструктуре под государственным контролем. По оценкам мониторинговых организаций, во время таких отключений объем интернет-трафика может сокращаться до 98%.

При этом речь идет уже не только о временных мерах. По данным экспертов и утечек, обсуждается модель более закрытого интернета, при которой полноценный доступ к глобальной сети сохранят лишь отдельные категории пользователей, тогда как большинство будет ориентировано на национальную цифровую среду.

Попытки обхода ограничений также усложняются: усиливается контроль за VPN-сервисами, ограничиваются альтернативные каналы связи, включая спутниковые решения. В отдельных случаях пользователи вынуждены искать доступ к интернету за пределами страны, чтобы поддерживать полноценную коммуникацию.

Глобальный тренд: контроль вместо свободы

В мире картина интернет-ограничений становится все более неоднородной: где-то сеть отключают на время протестов или выборов, где-то объясняют ограничения вопросами безопасности, а где-то усиливают контроль через законы и давление на платформы.

Общий тренд при этом остается очевидным: интернет все чаще перестает быть нейтральной средой и становится объектом регулирования и вмешательства. Причем формы этого вмешательства различаются, но суть во многом схожа — государства стремятся расширить контроль над цифровым пространством.

Показательно, что ограничения усиливаются не только в странах с жесткой политической системой. В той же Великобритания, по данным открытых источников, тысячи людей ежегодно привлекаются к ответственности за публикации в социальных сетях, включая Facebook. Речь идет о делах, связанных с оскорблениями, угрозами и нарушением законодательства о коммуникациях. Это подчеркивает, что регулирование цифровой среды становится нормой в самых разных правовых системах, пусть и в разных формах.

По данным Access Now и коалиции #KeepItOn, 2025 год стал рекордным: в мире зафиксировали 313 интернет-отключений в 52 странах. Это больше, чем в 2024 году, когда было 304 шатдауна, и больше, чем в 2023-м, когда их было 289. Иначе говоря, речь уже не о редких чрезвычайных мерах, а о нормализации практики, при которой государство просто выключает связь, когда считает это удобным.

Главный мировой полигон цифрового подавления сегодня — Азия и Азиатско-Тихоокеанский регион. Только там в 2025 году произошло 195 отключений в 11 странах, то есть больше половины всех глобальных шатдаунов. Самый тяжелый случай — Мьянма, где за год зафиксировали не менее 95 отключений. Access Now прямо пишет, что после переворота 2021 года военные превратили отключение интернета в инструмент войны. Freedom House называет Мьянму одной из худших стран мира по свободе интернета: там продолжаются локальные шатдауны, манипуляция информацией и уголовное преследование за онлайн-активность.

Второй по масштабу пример — Индия. В 2025 году там зафиксировали 65 отключений интернета, и это, как отмечают Access Now и индийские медиа со ссылкой на отчет коалиции, самый высокий показатель среди демократий. Отключения применялись из-за протестов, конфликтов, межобщинного насилия и религиозных праздников. Это важный пример того, как даже формально демократическая система может привыкнуть к цифровому рубильнику как к рутинному административному инструменту.

Пакистан идет по несколько иной траектории. Там интернет не только отключают, но и все активнее перестраивают саму систему цифрового надзора. Freedom House пишет, что власти угрожали блокировать VPN и приняли поправки к киберзаконодательству, которые правозащитники считают потенциально репрессивными. Все это происходило на фоне стремления военного истеблишмента ограничить влияние Имрана Хана и его партии. То есть пакистанский кейс показывает, как интернет-ограничения становятся частью внутренней политической борьбы, а не только вопросом «национальной безопасности».

Отдельный пласт — выборы. Access Now ведет специальный мониторинг и прямо предупреждает: все больше государств отключают интернет до, во время и после голосования, вмешиваясь в избирательный процесс и нанося ущерб демократии. Это означает, что шатдаун превращается в политическую технологию: когда власть не уверена в результате или боится мобилизации улицы, она просто ограничивает каналы связи.

В Европе тоже усиливается регулирование платформ, но логика там иная. Digital Services Act не вводит государственный «белый список» сайтов и не дает Брюсселю права просто выключать интернет. Европейская комиссия объясняет DSA как набор правил, направленных на ограничение незаконного контента, защиту пользователей и повышение подотчетности платформ. Это жесткое регулирование, иногда спорное, но оно все же строится вокруг процедур, обязанностей платформ и прав пользователей, а не вокруг привычки государства мгновенно глушить связь как таковую.

Именно в этом сегодня проходит главный водораздел. Одни государства регулируют платформы, пытаясь заставить их быстрее удалять незаконный контент, маркировать риски и работать прозрачнее. Другие используют интернет как выключатель общества: протест начался, выборы тревожат, война обострилась, оппозиция активизировалась — и связь исчезает. Во втором случае интернет уже не инфраструктура, а заложник политики.

Если смотреть на карту мира без иллюзий, становится ясно: интернет — это уже не универсальное право, а привилегия, которая в разных странах выглядит по-разному. Где-то он быстрый и почти незаметный, а где-то — редкий, медленный или просто выключаемый по нажатию кнопки.

Самый жесткий пример — Северная Корея. Здесь глобального интернета для обычных людей практически не существует. Вместо него закрытая внутренняя сеть с одобренным контентом. Выход во внешний мир привилегия узкого круга элиты и иностранных специалистов. Для большинства жителей страны интернет как явление просто отсутствует.

Другая крайность — Эритрея. Формально интернет есть, но им пользуется лишь небольшая часть населения. Скорость низкая, доступ дорогой, инфраструктура слабая. Это тот случай, когда сеть существует на бумаге, но в повседневной жизни почти не играет роли.

Туркменистан — пример «задушенного интернета». Доступ к сети здесь жестко контролируется, множество сайтов заблокированы, VPN находятся под давлением. Интернет есть, но он урезан до такого состояния, что становится скорее инструментом наблюдения, чем средством свободной коммуникации.

И, наконец, страны вроде Сирии, Афганистана и Кубы. Интернет в них есть, но настолько медленный и нестабильный, что превращается в испытание. Причины разные: война, бедность, инфраструктурные проблемы, санкции. Но результат один — связь, которая не выдерживает современных требований.

Цифровой курс Азербайджана: развитие вместо блокировок

Ну и конечно же, мы не можем обойти стороной Азербайджан. На фоне мирового цифрового нервного срыва, картина у нас пока выглядит заметно спокойнее и устойчивее. Последние данные показывают, что Азербайджан последовательно расширяет цифровую инфраструктуру, повышает скорость доступа и делает ставку на долгую модернизацию.

По данным DataReportal, к концу 2025 года интернетом пользовались 9,27 млн человек, а уровень проникновения достиг 89% населения.

Власти прямо формулируют это как стратегию цифрового роста. В феврале министр цифрового развития и транспорта Рашад Набиев заявил, что к концу 2026 года средняя скорость интернета в стране должна достичь 200 Мбит/с. В марте был утвержден план ускорения цифрового развития на 2026–2028 годы, а также создан Совет цифрового развития, который должен задавать приоритеты в цифровизации, электронном управлении, искусственном интеллекте и укреплении технологического потенциала страны.

Есть и более приземленный, но важный показатель: качество самой связи. По состоянию на февраль 2026 года средняя скорость фиксированного широкополосного интернета в Азербайджане достигла 91,27 Мбит/с, и страна поднялась на 80-е место в мировом рейтинге по этому показателю. Параллельно национальное агентство связи подготовило предложения по введению минимальных стандартов скорости интернета.

Знаковым рубежом стало и завершение проекта Online Azerbaijan. Официально его подают как создание общенациональной сети высокоскоростного и стабильного broadband-доступа как для домохозяйств, так и для бизнеса по всей стране. На фоне государств, где интернет режут, душат или подменяют внутренним интранетом, сам факт завершения проекта национального расширения доступа выглядит важным маркером: Азербайджан сегодня строит сеть, а не занавес.

Если возвращаться к теме шатдаунов, то по данным Internet Society, у Азербайджана с 2018 года отмечен один крупный шатдаун — в 2020 году на фоне войны. То есть история ограничений была, но это не превратилось в устойчивую повторяющуюся практику ежегодных и ежемесячных отключений, как в ряде других стран. Наоборот, нынешняя государственная линия выстроена вокруг расширения сети, роста пропускной способности, киберзащиты и цифровых сервисов. Это позволяет сказать: в обозримой перспективе Азербайджан не выглядит страной, которая движется к тотальному самоотключению от мира.

И это важно не только для внутренней повестки. Азербайджан страна тесно связанная с внешним миром: транспорт, энергетика, логистика, диаспоры, бизнес, образование, региональные коммуникации. Для такой страны устойчивый интернет не роскошь и не декоративный элемент модернизации, а часть экономической безопасности. Поэтому когда в мире все чаще говорят о цифровом суверенитете, фильтрации, национальных сегментах сети и праве государства «прикрутить доступ», Азербайджану жизненно важно удержаться в другой логике — логике открытости каналов, устойчивости инфраструктуры и предсказуемости связи.

При этом мировая тенденция действительно тревожная. Британский парламент в докладе о подводных кабелях напомнил, что именно такие кабели являются основой международной интернет-связи, а повреждение критической инфраструктуры остается реальным сценарием кризиса. Carnegie и другие исследовательские центры также указывают, что геополитическое давление на подводные кабели растет. При этом подавляющая часть межконтинентального трафика идет именно по ним, а не через спутники. То есть в случае большой войны, саботажа или цепочки диверсий речь может идти уже не о том, что одна страна отключила себе интернет, а о том, что мир столкнется с региональными или даже межрегиональными провалами связи.

Отдельно обсуждается и космический сценарий. Secure World Foundation отмечает, что возможное применение ядерного противоспутникового оружия в космосе могло бы вывести из строя или повредить множество спутников за счет электромагнитного импульса и радиационных эффектов. При этом эксперты подчеркивают: такой удар не «отключит весь интернет на Земле», потому что глобальная сеть держится прежде всего на наземной и кабельной инфраструктуре. Но он способен серьезно ударить по спутниковому интернету, GPS, навигации, связи, финансовой синхронизации и ряду военных и гражданских сервисов. Иначе говоря, миф о «мгновенном полном исчезновении интернета во всем мире» слишком упрощен, но сценарий тяжелейшего глобального цифрового шока — вполне реален.

Поэтому для Азербайджана сегодня важны сразу две вещи. Первая — продолжать укреплять собственную инфраструктуру, наращивать скорость, резервирование, киберустойчивость и качество доступа. В этом направлении движение есть, и оно заметно. Вторая — не поддаться мировой моде на цифровую нервозность, когда любое потрясение становится предлогом сузить свободу, усилить контроль и подменить развитие зажимом. Потому что интернет можно развивать как артерию роста, а можно — как коридор допуска. И судьба стран все чаще определяется именно этим выбором.

• В Иране ущерб от ударов по военным объектам посчитали незначительным
• В Иране заявили, что Ормузский пролив будет открыт только с разрешения Тегерана
• КСИР заявил о задержании пилота сбитого F-35