Алиев о великих именах Азербайджана, изменивших культуру Востока - ОБЗОР

Президент Азербайджана Ильхам Алиев накануне встретился с участниками международной конференции «Исламское просвещение и современность: наследие Сеида Яхьи Бакуви» и заседания Совета мусульманских религиозных лидеров Организации тюркских государств.

Разговор получился гораздо шире заявленной темы. Говоря о Сеиде Яхье Бакуви и его наследии, Алиев затронул целый пласт азербайджанской культуры и назвал имена людей, которые в разные столетия формировали интеллектуальное пространство далеко за пределами самого Азербайджана.

«Азербайджанский народ подарил мировой культуре много гениальных личностей, поэтов, мыслителей», — отметил глава государства.

Дальше прозвучали имена: Низами Гянджеви и Хагани Ширвани — XII век, Имадеддин Насими — XIV век, Сеид Яхья Бакуви — XV век, Шах Исмаил Хатаи и Мухаммед Физули — XVI век.

«Каждый из них — целый мир», — сказал Президент.

… Менялись государства, династии, границы и политические центры. Но на этом пространстве снова и снова появлялись люди, чьи произведения и идеи уходили далеко за пределы своей эпохи и географии.

Эту многовековую линию Ильхам Алиев провел от XII столетия, когда почти одновременно зазвучали два имени, без которых сегодня невозможно представить культурную историю всего Востока, — Низами Гянджеви и Хагани Ширвани.

Они были современниками, жили в одном большом культурном пространстве, но оставили совершенно разное наследие. И если сегодня Низами прежде всего называют великим поэтом, то это определение все же не передает масштаба его мысли. В его произведениях литература постоянно выходит за собственные рамки — к вопросам власти и справедливости, ответственности правителя, человеческого достоинства, знания и нравственного выбора.

Наверное, поэтому «Хамсе» и пережила мир, в котором появилась. Сюжеты Низами столетиями переходили из одной литературной традиции в другую, становились основой новых произведений, проникали в живопись и книжную миниатюру. Сам Низами практически всю жизнь оставался в Гяндже, зато его произведения проделали путь, который в Средние века был доступен далеко не каждому человеку.

С Хагани история получилась иной. В его поэзии гораздо сильнее ощущается сам автор — со своим отношением к власти, несправедливости, свободе и человеческому достоинству. Он видел придворную жизнь изнутри, пережил заключение, много путешествовал и, в отличие от Низами, знал окружающий мир не только по книгам и рассказам.

Но вместе эти два имени говорят о более важной вещи. Уже в XII веке Гянджа и Ширван существовали внутри огромного интеллектуального пространства, по которому перемещались книги, идеи, ученые и поэты. И не просто существовали внутри него — сами становились точками, откуда это движение продолжалось дальше.

Спустя два столетия эта линия получает совершенно иное продолжение. С Насими разговор о человеке становится уже не частью большой литературной конструкции — человек сам оказывается в центре этой конструкции.

В этом, пожалуй, и заключается одна из причин удивительной долговечности его поэзии. Философский мир Насими невозможно отделить от хуруфизма и религиозных исканий той эпохи, но за сложной системой образов проступает вполне понятный и современному человеку вопрос — чего стоит сама человеческая личность, ее мысль, достоинство, право искать собственный путь к истине.

Насими прожил жизнь, которая сама стала продолжением его поэзии. Он не отказался от своих убеждений и заплатил за них жизнью. Со временем это сделало его имя символом не только большой литературы, но и внутренней свободы человека, способности оставаться верным своим взглядам даже тогда, когда цена этой верности становится предельной.

Именно поэтому Насими трудно оставить исключительно в XIV веке. Его время давно закончилось, философская среда, в которой он писал, требует сегодня отдельных пояснений, а спор о человеке, его достоинстве и свободе мысли никуда не исчез.

В следующем столетии интеллектуальная география этой истории смещается в Баку. И здесь появляется фигура, которой, собственно, и была посвящена нынешняя международная конференция, — Сеид Яхья Бакуви.

В своем выступлении Ильхам Алиев отдельно остановился на нем, напомнив, что живший и творивший в XV веке Бакуви «оставил очень большой след».

Президент связал проведение посвященной мыслителю конференции с более широким отношением к собственному культурному наследию: «Мы всегда гордимся своими гениальными личностями, мыслителями, поэтами. Сеид Яхья Бакуви — один из них».

Для широкой публики Бакуви, возможно, не столь узнаваем, как Низами, Насими или Физули. Но именно его история позволяет увидеть другой Баку — задолго до нефтяного бума, современной архитектуры и превращения города в крупный экономический центр региона.

Баку XV века был и местом, где существовала серьезная интеллектуальная и религиозно-философская среда. С именем Бакуви связан один из важных этапов развития суфийской традиции халватия. Его влияние не осталось внутри Ширвана: ученики и последователи продолжили эту традицию в других частях исламского мира.

И здесь слова Ильхама Алиева о людях, которых Азербайджан «подарил мировой культуре», приобретает уже вполне осязаемый смысл. Речь идет не просто о том, где родился или жил тот или иной мыслитель. Гораздо интереснее проследить, куда затем уходили его идеи и что происходило с ними через десятилетия и столетия.

Эта же мысль прозвучала и в выступлении Алиева. Говоря о Низами, Хагани, Насими, Бакуви, Хатаи и Физули, он подчеркнул, что оставленное ими историко-культурное наследие представляет ценность не только для их потомков и азербайджанского народа, но и «для всего исламского мира».

За этими именами постепенно проступает и другая карта Азербайджана. Уже не столько политическая и не экономическая, а именно культурная. Гянджа, Ширван, Баку в разные столетия становились центрами, откуда литература, философия и религиозная мысль расходились далеко за пределы региона.

К XVI веку эта история приобретает еще одно измерение. В одном ряду оказываются Шах Исмаил Хатаи и Мухаммед Физули — две совершенно разные фигуры, каждая из которых по-своему показывает, насколько тесно в ту эпоху переплетались язык, литература, государство и культурная идентичность.

Хатаи вообще невозможно рассматривать только как поэта или только как государственного деятеля. В его биографии эти две роли существуют одновременно. Создатель государства писал стихи, а язык становился не просто средством литературного выражения, но частью культурного пространства, которое это государство объединяло.

С Физули все складывается иначе. Ему не требовалась политическая власть, чтобы расширять границы собственного влияния. Это сделали его произведения. Они вошли в литературную жизнь огромного региона, пережили автора и эпоху и на протяжении столетий оставались частью культурной традиции далеко за пределами Азербайджана.

Именно здесь особенно отчетливо становится понятна формулировка, которую выбрал Ильхам Алиев. Речь шла не только о национальном наследии, но и о его месте в гораздо более широком культурном пространстве.

«Оставленное ими историческое и культурное наследие имеет огромное значение как для нас, для азербайджанского народа, так и для всего исламского мира. Каждый из них — целый мир», — подчеркнул Президент.

В этом, собственно, и заключается главный смысл всего исторического ряда, который выстроил Ильхам Алиев. Речь не только о великих именах прошлого, а о культурной традиции, которая на протяжении столетий выходила далеко за пределы Азербайджана и становилась частью более широкого интеллектуального пространства.

Низами, Хагани, Насими, Бакуви, Хатаи, Физули жили в разные эпохи и говорили с миром каждый на своем языке. Но спустя столетия их продолжают читать, переводить, изучать и обсуждать. И, наверное, именно это лучше любых определений показывает, какое место они заняли в мировой культуре.

• Эксперт: В ШОС обсудят Средний коридор и ключевую роль Азербайджана и Кыргызстана
• Азербайджан и Узбекистан провели политические консультации-ОБНОВЛЕНО
• Генсек ОТГ назвал Средний коридор стратегической связью Азии и Европы