Курилы, санкции и перевооружение: Москва и Токио больше не ищут компромисс - АНАЛИТИКА

Еще несколько лет назад Москва и Токио обсуждали мирный договор, совместные проекты на Курильских островах и пытались найти формулу урегулирования территориального спора, оставшегося со времен Второй мировой войны. Сегодня разговор идет уже о другом — санкциях, ракетах и «милитаризации Японии».

Насколько далеко разошлись две страны, показал визит Владимира Путина на Итуруп 13 августа. Российский президент впервые за время своего правления посетил один из островов южной части Курильской гряды, на которые претендует Япония. Премьер Санаэ Такаити назвала поездку «абсолютно неприемлемой», а МИД Японии вызвал российского посла и выразил протест. Москва в ответ вновь подчеркнула, что российский суверенитет над Южными Курилами не подлежит сомнению.

Однако происходящее уже выходит далеко за пределы многолетнего территориального спора.

Показательным стало заявление Сергея Лаврова 14 августа. Глава МИД РФ фактически противопоставил нынешнюю Японию временам Синдзо Абэ: по его словам, бывший премьер понимал необходимость взаимодействия с Россией, тогда как его преемники сделали ставку на США и милитаризацию страны.

Таким образом, спор идет уже не только о четырех островах, но и о месте России и Японии в меняющейся системе безопасности Северо-Восточной Азии.

От 27 встреч до отсутствия диалога

Контраст действительно разительный.

Синдзо Абэ за время своего пребывания у власти встречался с Владимиром Путиным 27 раз. Главной целью японского премьера оставалось урегулирование территориального вопроса и заключение мирного договора, которого Россия и Япония формально так и не подписали после Второй мировой войны.

Абэ пытался выстроить весьма сложную конструкцию. Япония оставалась ключевым союзником США в регионе, одновременно стремясь сохранить собственный канал отношений с Москвой. Экономическое сотрудничество должно было создать основу для политического компромисса.

В 2018 году Путин и Абэ договорились ускорить переговоры на основе советско-японской декларации 1956 года. Однако решить территориальный вопрос так и не удалось.

Тем не менее сам переговорный процесс существовал. Более того, Москва до последнего времени демонстративно сохраняла особое отношение к наследию Абэ. В мае 2025 года Путин, принимая в Кремле вдову бывшего японского премьера Акиэ Абэ, говорил, что заключение мирного договора было мечтой ее мужа и что тот действительно стремился к этой цели. Тогда же российский президент признал: теперь ситуация изменилась.

Насколько сильно — хорошо показывает всего одна формулировка Кремля.

В феврале 2026 года пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков заявил, что российско-японские отношения фактически «сведены к нулю», а диалог по мирному договору отсутствует.

Перелом произошел не при Такаити

Было бы, однако, слишком просто объяснить нынешнее обострение приходом к власти Санаэ Такаити.

Фундаментальный разрыв произошел раньше — после начала российско-украинской войны в феврале 2022 года.

Япония присоединилась к санкциям против России вместе с другими государствами G7. Ответ Москвы последовал уже в марте того же года: Россия прекратила переговоры о мирном договоре, вышла из диалога по совместной хозяйственной деятельности на спорных островах и остановила действовавший для японцев режим безвизовых поездок на Южные Курилы. Российский МИД объяснил это «откровенно недружественной позицией» Токио.

После этого отношения продолжали двигаться по нисходящей.

Но приход Такаити добавил к уже существующему конфликту новое измерение. Если после 2022 года основным раздражителем для Москвы была японская политика по Украине, то теперь все большее значение приобретает военная политика Токио.

Причем здесь возникает определенный парадокс.

Такаити вовсе не отказалась от наследия Абэ в территориальном вопросе. В феврале 2026 года она вновь заявила, что позиция правительства остается неизменной: добиться решения вопроса о принадлежности четырех островов и заключить с Россией мирный договор. Она также называла возобновление поездок бывших жителей на могилы предков на островах одним из приоритетов двусторонних отношений.

То есть формально дверь для переговоров Токио оставляет открытой.

Проблема заключается в том, что вся остальная японская политика движется в противоположном направлении.

Из партнера  - в угрозу

Япония переживает крупнейшее наращивание военных возможностей со времен окончания Второй мировой войны.

Токио увеличивает оборонные расходы примерно до 2% ВВП, развивает собственную оборонную промышленность, беспилотные системы и дальнобойное ракетное вооружение. Одним из наиболее символичных элементов новой политики стала закупка американских крылатых ракет Tomahawk, которые дают японским силам возможности нанесения ударов на значительно большей дистанции, чем прежде.

В начале августа эта тема получила продолжение: Япония провела испытательный пуск Tomahawk с эсминца Chokai.

Реакция последовала уже со стороны КНДР. Ким Ё Чжон предупредила о возможности принятия Пхеньяном «дополнительных военных мер» в ответ на расширение японских ударных возможностей.

Но происходящее имеет непосредственное отношение и к России.

В японском оборонном планировании Москва теперь рассматривается не изолированно. Токио все чаще смотрит на безопасность через треугольник Россия — Китай — КНДР. В японской «Белой книге» по обороне 2026 года отдельно отмечается углубление взаимодействия этих государств, а военное сотрудничество России и Китая вблизи Японии воспринимается как фактор растущего риска.

Ответ Японии — дальнейшее укрепление союза с США и взаимодействия с Южной Кореей.

Таким образом, возникает классическая спираль безопасности.

Токио наращивает вооружения, поскольку видит растущую угрозу со стороны Китая, КНДР и России. Москва воспринимает японское перевооружение и американское военное присутствие как угрозу уже своим дальневосточным рубежам. Российско-китайское и российско-северокорейское взаимодействие после этого получает дополнительное обоснование, что, в свою очередь, становится для Японии аргументом в пользу дальнейшего усиления армии.

Каждый следующий шаг одной стороны становится оправданием следующего шага другой.

В результате в Северо-Восточной Азии все отчетливее просматриваются две конфигурации: США — Япония — Южная Корея с одной стороны и сближающиеся Россия — Китай — КНДР с другой. Это не два симметричных военно-политических блока, однако логика региональной конкуренции все больше подталкивает государства именно к такому разделению.

Курилы снова приобретают военное значение

На этом фоне иначе выглядит и поездка Путина на Итуруп.

Курильский спор никогда не был исключительно вопросом исторической памяти. Острова имеют важное стратегическое положение, обеспечивая России выход из Охотского моря в Тихий океан. Москва в течение последних лет усиливала на Курилах военную инфраструктуру, включая размещение противокорабельных систем.

Но Путин до нынешнего момента сам спорные острова не посещал.

Именно поэтому поездка 13 августа приобрела особое политическое значение. Причем она состоялась всего за два дня до даты, когда Япония отмечает окончание Второй мировой войны.

Российский президент мог посетить острова и раньше, но не делал этого даже в период сложных переговоров с Абэ. Теперь же, когда мирный диалог фактически прекращен, а отношения, по выражению Кремля, «сведены к нулю», исчезла и прежняя необходимость соблюдать подобную осторожность.

Сигнал Токио оказался предельно понятным: Москва больше не рассматривает территориальный вопрос как предмет практического торга в нынешних политических условиях.

В свою очередь Япония не может отказаться от претензий на острова, не понеся серьезных внутриполитических издержек.

Поэтому пространство для компромисса становится еще уже.

Украина никуда не исчезла

При этом одной из главных причин разрыва остается Украина. Правительство Такаити продолжает прежний курс: 14 июля премьер вновь подтвердила поддержку Киева и сохранение санкций против России, подчеркнув недопустимость изменения статус-кво силой.

На этом фоне все меньше пространства остается и для экономического диалога. По словам Лаврова, недавно посетившая Россию делегация японских предпринимателей сообщила, что получила от руководства страны указание не обсуждать новые проекты. Таким образом, экономическое сотрудничество, которое прежде рассматривалось как мост к политическому урегулированию, практически перестало выполнять эту функцию.

Но есть «Сахалин-2»

При этом полностью разорвать экономические связи Япония не может. Около 9–10% японского импорта СПГ приходится на Россию, прежде всего на «Сахалин-2», где Mitsui и Mitsubishi сохраняют доли 12,5% и 10% соответственно.

Пределы санкционной политики проявились еще осенью 2025 года, когда Такаити дала понять Вашингтону, что отказаться от российского СПГ будет сложно из-за потребностей энергетической безопасности. США впоследствии сохранили соответствующее исключение из санкционного режима — в июне 2026 года его действие продлили до 18 декабря.

Таким образом, несмотря на резкое политическое охлаждение, российский газ продолжает поступать в Японию, ограничивая возможности Токио по дальнейшему санкционному давлению.

Новые санкции уже обсуждаются

Тем не менее после поездки Путина на Итуруп вероятность новых японских ограничений заметно возросла. Уже 14 августа японские СМИ сообщили, что правительство изучает возможные ответные меры. Среди вариантов называется и дальнейшее усиление санкций против России, хотя официально о новом пакете пока не объявлено.

Вопрос, однако, в том, насколько далеко готов зайти Токио. Демонстрация жесткой реакции на действия Москвы вполне укладывается в нынешний политический курс Японии, но у санкционного давления есть очевидный предел — энергетическая безопасность страны. Поэтому наиболее чувствительная сфера, связанная с «Сахалином-2» и поставками российского СПГ, скорее всего, останется для Токио особой категорией.

Получается, что пространство для дальнейшего давления на Россию у Японии остается, но даже нынешнее обострение имеет вполне определенные экономические границы.

После Абэ

Сегодняшнее заявление Лаврова интересно прежде всего тем, что российская сторона сама провела границу между двумя эпохами.

При Абэ Москва и Токио могли иметь принципиальные разногласия и одновременно исходить из того, что эти разногласия необходимо пытаться преодолеть. Япония оставалась союзником США, Абэ укреплял японские вооруженные силы, а территориальный спор никуда не исчезал. Поэтому идеализировать тот период было бы неправильно.

Но существовал политический механизм, который позволял отделять спорные вопросы от всей совокупности отношений.

Теперь его практически нет.

После 2022 года территориальный конфликт оказался связан с Украиной, санкциями, американо-японским военным союзом, японским перевооружением, российско-китайским сближением и резко выросшим сотрудничеством Москвы с Пхеньяном.

Именно поэтому сегодняшняя конфронтация гораздо сложнее прежнего спора о Курилах.

Для Японии Россия постепенно превращается из сложного соседа, с которым необходимо найти исторический компромисс, в один из элементов региональной военной угрозы.

Для Москвы Япония, напротив, все меньше выглядит самостоятельным партнером, с которым можно выстраивать особые отношения в обход общего конфликта с Западом, и все больше — частью американской военно-политической системы на Дальнем Востоке.

В этой конструкции Курилы приобретают совершенно новое значение.

Раньше они были главным препятствием на пути к российско-японскому примирению.

Теперь они становятся одним из инструментов значительно более широкого противостояния.

И именно поэтому визит Путина на Итуруп, протест Такаити, разговоры о новых санкциях и сегодняшнее заявление Лаврова стоит рассматривать не как несколько отдельных эпизодов. Это части одного процесса — окончательного демонтажа той модели отношений, которую Москва и Токио почти десятилетие пытались построить при Синдзо Абэ.

Пока экономическая взаимозависимость, прежде всего в энергетике, не позволяет говорить о полном разрыве. Но политическая логика уже изменилась.

Смена премьера в Японии этот процесс не породила. Такаити получила в наследство отношения, уже разрушенные после 2022 года. Однако при ней становится окончательно очевидно, что Токио не собирается возвращаться к формуле Абэ — попытке балансировать между союзом с Вашингтоном и отдельным политическим диалогом с Москвой.

И если при Абэ главным вопросом было, смогут ли Россия и Япония наконец заключить мирный договор, то теперь вопрос звучит иначе: насколько далеко две страны готовы зайти в новом противостоянии.

Москва и Токио постепенно перестают спорить о том, как им примириться, и начинают исходить из того, как им сосуществовать в условиях длительной конфронтации.

В этом, пожалуй, и заключается главное отличие нынешнего этапа от эпохи Абэ. Тогда территориальный спор был проблемой, которую две страны надеялись когда-нибудь решить. Теперь он становится лишь одной из линий гораздо более крупного геополитического разлома в Северо-Восточной Азии.

И если эта тенденция сохранится, вопрос о мирном договоре между Россией и Японией рискует окончательно превратиться из нерешенной проблемы прошлого в заложника нового противостояния.

• СМИ: Иран и Оман согласовали основные принципы соглашения по Ормузскому проливу
• Иран заявил о финальной стадии переговоров с Оманом по Ормузскому проливу
• Трамп: США продают оружие странам ЕС для поставок Украине