Орбан и Брюссель: курс на самостоятельность и его цена - ВЗГЛЯД

На этой неделе завершилась одна из самых громких предвыборных кампаний последних десятилетий в Европейском союзе — парламентские выборы в Венгрии.

Повышенное внимание к ним во многом связано с фигурой Виктора Орбана — неординарного и яркого политика, который уже более полутора десятилетий остается центральной фигурой венгерской власти и одним из самых узнаваемых лидеров в Европе.

Именно его первый срок на посту премьер-министра в конце 1990-х — начале 2000-х стал ключевым этапом интеграции Венгрии в евроатлантические структуры. В этот период были зафиксированы базовые внешнеполитические ориентиры и продолжена подготовка к вступлению в НАТО и ЕС. И хотя формально членство в ЕС было оформлено уже после его поражения на выборах, именно тогда была заложена основная институциональная и переговорная база.

При Орбане сформировалась модель, в которой участие в европейских структурах сочетается с жестким акцентом на суверенитет, усиленной ролью государства и самостоятельной внешней политикой. Долгое время эта конструкция держалась на экономическом росте, во многом обеспеченном европейскими средствами и инвестициями.

Активная внешняя политика Будапешта привела к тому, что Венгрия стала последовательно выстраивать связи за пределами ЕС. Речь идет о расширении взаимодействия с Китаем, сохранении прагматичных отношений с Россией, углублении контактов со странами Персидского залива и политическом сближении с тюркским пространством — в том числе через участие в формате Организации тюркских государств.

Однако именно курс на самостоятельность в последние годы стал для Будапешта прямым источником напряжения с Брюсселем. Особенно отчетливо это проявилось после начала войны в Украине. Венгрия заняла более сдержанную позицию по сравнению с большинством стран ЕС: выступала против транзита вооружений, настаивала на необходимости переговоров и избегала шагов, способных ударить по собственной энергетике. Орбан при этом прямо подчеркивал, что ставка исключительно на военную поддержку Украины без полноценного политико-дипломатического сопровождения не только не дает быстрого результата, но и рискует затянуть конфликт, постепенно втягивая в него новых участников.

Эта позиция во многом продиктована экономикой. Зависимость от российских энергоресурсов остается высокой, и резкий разрыв означал бы рост цен и давление на промышленность. В этом смысле политика Будапешта представляет собой не набор идеологических нарративов, а базируется на прагматичном расчете.

В ответ Брюссель занял жесткую линию, предполагающую отказ от контактов с Москвой и требующую дисциплины от всех стран ЕС. На этом фоне Европейская комиссия заморозила около 18 млрд евро для Венгрии — сумму, сопоставимую примерно с 8% ВВП страны. Формально — из-за претензий к институтам и контролю за средствами, фактически — как инструмент давления.

Параллельно усилилось и политическое давление. Критика Виктора Орбана в европейском пространстве стала жестче, а ряд политиков и структур открыто включился в поддержку его основного оппонента Петера Мадьяра. Характер этой поддержки уже выходит за рамки обычной политической конкуренции и выглядит как скоординированная кампания. По сути, речь идет о беспрецедентном уровне внешнего вмешательства во внутреннюю политику одной из стран ЕС.

Примечательно, что на этом фоне активизировались разговоры о реформе механизмов принятия решений в ЕС, включая ограничение права вето. Пока это лишь предложения, но сам факт постановки вопроса бьет по одному из базовых принципов Союза и показывает глубину накопившегося конфликта. Речь фактически идет о попытке усилить наднациональный уровень за счет снижения влияния отдельных государств, способных блокировать решения. И это вызывает заметное раздражение внутри самого ЕС — прежде всего у малых и средних стран, для которых механизм консенсуса остается ключевым инструментом защиты интересов.

В этих условиях Венгрия продолжает расширять внешние связи. Будапешт усиливает взаимодействие с Китаем, сохраняет энергетические связи с Россией, работает со странами Персидского залива и углубляет контакты в рамках Организации тюркских государств. Такая диверсификация дает пространство для маневра, но одновременно усиливает напряжение внутри ЕС.

Отдельное направление — США. Орбан начал выстраивать отношения с Дональдом Трампом еще до его возвращения в большую политику. Визиты в Мар-а-Лаго в период фактической опалы тогдашнего экс-президента США стали расчетом — попыткой заранее закрепить каналы влияния. В результате, уже после возвращения Трампа в большую политику, их отношения стали заметно более теплыми, чем у большинства европейских лидеров с этим политическим лагерем. И это лишь усиливает восприятие Венгрии как отдельного, самостоятельного игрока внутри ЕС.

Показательно, что за несколько дней до выборов в Будапешт с миссией поддержки прибыл вице-президент США Джей Ди Вэнс. Выступая в ходе визита, он особо отметил, что Орбан представляет собой тип лидера, делающего ставку на национальный суверенитет, защиту традиционных ценностей и более прагматичный подход к внешней политике, за что его особенно ценит и уважает американский лидер.

Безусловно, за годы правления накопились и внутренние проблемы, и критика внутри страны. Но это не отменяет главного. Орбан уже сформировал современную модель Венгрии. И вне зависимости от исхода выборов он останется политиком, определившим ее траекторию на годы вперед.

• Трамп: союзники США по НАТО доказали, что никогда не придут на выручку
• «Удобная ширма»: политолог объяснил роль Венгрии и Словакии в политике ЕС по Украине - АЛЕКСЕЙ ГОЛУБИЦКИЙ
• WP: Удар по школе для девочек в Иране мог быть нанесен по ошибке