Власти Кремля теряют поддержку своего электората: эффект накопленных кризисов - ВЗГЛЯД

Рейтинг Владимира Путина, который на протяжении всей войны держался на стабильно высоком уровне, начал заметно снижаться. Дело даже не в самих цифрах, а в том, что за ними скрывается: медленное, но заметное изменение общественных настроений, которое долгое время оставалось вне поля зрения.

Итак, по данным Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), с 30 марта по 5 апреля текущего года уровень одобрения российского президента составил 67,8%. Всего за две недели он просел на 2,3 процентного пункта. Формально показатель остается высоким, но это минимум с февраля 2022 года и впервые за все время войны с Украиной.

Еще показательнее выглядит уровень «доверия» к главе государства. В открытых вопросах он снизился до 29,5%, что говорит о более глубоком сдвиге общества в восприятии российской власти. И, если раньше падение рейтингов Путина объяснялось теми или иными отдельно взятыми событиями, влияющими на социум, то теперь это больше похоже на накопившийся эффект сразу нескольких кризисов.

И первая, самая очевидная причина — затянувшийся характер войны.

То, что изначально подавалось как короткая операция, растянулось на годы и превратилось в изматывающий конфликт без понятного финала. Но куда важнее цена этой войны, которая постепенно перестает быть абстрактной.

По разным оценкам, совокупные потери российской армии с начала полномасштабного вторжения уже достигли примерно 1,2–1,3 млн человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Это цифры, которые невозможно «спрятать» внутри телевизионной картинки, они постепенно прорастают в реальную жизнь.

Темпы потерь тоже остаются высокими. По заявлениям украинской стороны, только за отдельные месяцы они могут превышать 30–35 тысяч человек убитыми и тяжелоранеными. И хотя оценки могут отличаться, сам порядок цифр показывает главное: война не только не затухает, но продолжает «съедать» ресурсы.

Для российского бюджета она постепенно превратилась в одну из крупнейших статей расходов, в фактически в системную нагрузку, которая влияет на всю экономику страны.

По официальным данным и оценкам, в 2025 году расходы на военные нужды составили около 13–13,5 трлн рублей. Это рекордный показатель за всю постсоветскую историю и более 30% всех расходов федерального бюджета.

Если учитывать не только прямые военные статьи, но и весь силовой блок, включая МВД, Росгвардию и спецслужбы, то общая сумма достигает 16,8–17 трлн рублей. В таком случае речь идет уже примерно о 38–40% бюджета, то есть значительная часть государственных средств направляется на оборону и безопасность.

В относительном выражении эти расходы оцениваются на уровне 5–7% ВВП России. Для сравнения: до начала войны этот показатель составлял около 3%. Если перевести эти цифры в более наглядный масштаб, получается, что Россия тратит на войну примерно 30–40 млрд рублей в день, или до 1–2 млрд рублей в час.

При этом важно учитывать, что речь идет только о прямых расходах. В эту сумму не включены выплаты контрактникам и семьям погибших, финансирование оккупированных территорий, скрытые статьи бюджета, а также косвенные потери — от санкций, снижения инвестиций и общего замедления экономики.

В результате реальная стоимость войны оказывается значительно выше официальных оценок и продолжает расти по мере затягивания конфликта.

В российском обществе также усиливается тревога вокруг новой мобилизации. После призыва около 300 тысяч человек в 2022 году власти избегают прямых решений, но косвенные сигналы становятся все заметнее: расширение призывного возраста, постоянный набор контрактников, давление на регионы. В экспертной среде все чаще звучит мысль, что без новой волны мобилизации поддерживать текущую численность армии будет сложно.

Последствия возвращения СВОшников также не вдохновляют общество. По открытым данным и журналистским расследованиям, фиксируются десятки случаев тяжких преступлений, совершенных участниками войны после возвращения домой. Это пока не массовое явление в статистике, но уже заметный социальный фактор, который обсуждается «на местах», а не на федеральном уровне.

Ну и последнее – информация об использовании стратегических резервов. Даже официальные заявления о том, что они вводятся в бой, воспринимаются обществом как сигнал: война выходит на новый уровень напряжения, где прежних ресурсов уже недостаточно.К россиянам пусть медленно, но верно приходит осознание, что власть втянула их в историю с затяжной, тяжелой и дорогостоящей войной, которая не заканчивается и требует все новых жертв.

На этом фоне все более ощутимым становится второй фактор — экономическое давление, которое постепенно проникает в повседневную жизнь.

По данным Росстата, россияне начали тратить на продукты до 39,1% всех своих доходов. Это максимум за последние 18 лет. Такой уровень считается прямым индикатором снижения качества жизни: чем больше доля расходов на еду, тем меньше у людей остается ресурсов на все остальное. В результате население переходит в режим экономии — отказывается от необязательных покупок, ищет более дешевые товары, откладывает крупные траты, включая жилье и технику.

Эта тенденция уже отражается на бизнесе. Индекс предпринимательской уверенности в розничной торговле опустился в России до минимальных значений с 2006 года. Обороты растут крайне слабо. В начале 2026 года они составили всего на 0,5% против более чем 3% годом ранее. Это худшая динамика за последние несколько лет. На фоне падения спроса предприниматели сокращают издержки, закрывают торговые точки, а рынок розницы впервые за десятилетия начинает сжиматься.

Дополнительное давление оказывает высокая закредитованность населения. По последним данным Центробанка, общий объем кредитов физлиц в России превысил 35 трлн рублей, при этом растет доля проблемных займов. Люди все чаще берут кредиты не на развитие или крупные покупки, а на покрытие текущих расходов, фактически «доживают до зарплаты в долг». Одновременно падает доступность ипотеки: рост ключевой ставки и ужесточение льготных программ сделали покупку жилья недоступной для значительной части населения.

Проблемы накапливаются и на уровне государства. Дефицит федерального бюджета России, по последним оценкам, продолжает расти на фоне увеличения военных расходов и снижения нефтегазовых доходов. Отдельно выделяется ситуация с социальными фондами: дефицит Пенсионного фонда по итогам 2025 года достиг рекордных 1,23 трлн рублей, при этом собственные доходы покрывают лишь около 70% обязательств.

И это уже не просто статистика, а системный сигнал. В условиях растущих расходов и снижающихся доходов государство будет вынуждено искать дополнительные источники финансирования — через повышение налоговой нагрузки, сокращение социальных расходов или новую пенсионную реформу.

В итоге экономическое давление становится фоновым, но постоянным фактором. Оно не вызывает мгновенной реакции, но постепенно меняет поведение людей — и вместе с этим их отношение к происходящему в стране.

Третья причина — цифровые ограничения и блокировки.

Блокировка Telegram, о которой стало известно фактически в режиме реального времени, стала триггером для резкого всплеска недовольства россиян. По данным мониторинга, доля неудачных запросов к мессенджеру достигла 100% , зайти в него без VPN или прокси в стране стало невозможно. Для миллионов пользователей это означает не просто потерю удобного сервиса, а фактическое отключение от привычной цифровой среды: общения, работы, новостей, каналов информации.

Важно и то, что Telegram в России давно вышел за рамки обычного мессенджера. Это ключевая платформа для бизнеса, медиа, госструктур и повседневной коммуникации. И его блокировка ударила сразу по нескольким уровням: от личных переписок до корпоративных процессов.

На этом фоне в крупных городах начали появляться первые стихийные акции недовольства. Люди выходят с одиночными пикетами, обсуждают происходящее в соцсетях, фиксируются локальные протестные настроения. Пока речь не идет о массовых выступлениях, но сам факт реакции показателен: интернет впервые за долгое время стал причиной открытого раздражения.

Параллельно фиксируются массовые перебои в работе мобильного интернета. Уведомления о «временных ограничениях в целях безопасности» получают жители Москвы и других городов. На практике это означает частичное отключение связи в отдельных районах, что влияет не только на соцсети, но и на навигацию, оплату, работу сервисов.

Именно этот фактор, по словам источников, близких к российским политтехнологам, сегодня напрямую влияет на падение рейтингов власти. Если экономические проблемы или война воспринимаются как «сложная, но далекая реальность», то ограничения интернета — это удар по повседневному комфорту здесь и сейчас.

Аналитики делают вывод: оценить точный вклад блокировок сложно, но они накладываются на общий негативный фон — рост цен, усталость от войны, снижение доходов. В результате эффект усиливается и раздражение, которое раньше было размытым, получает конкретную точку приложения.

Фактически речь идет о переломном моменте. Впервые за долгое время недовольство связано не с политикой как таковой, а с ограничением привычной жизни. И именно это делает его более чувствительным для власти и более заметным в социологии.

Шестая причина — все более заметный разрыв между официальной картиной и тем, что люди ощущают в повседневной жизни.

Формально рейтинги по-прежнему выглядят устойчиво: уровень одобрения президента держится в районе 70%. Но даже сами социологи и политтехнологи признают, что эти цифры не дают полной картины. В условиях давления, уголовных дел за «неправильные» высказывания и общего ощущения небезопасности люди чаще выбирают нейтральные или лояльные ответы. Просто потому, что так спокойнее.

И это классический эффект «социально одобряемого ответа», который в нынешней российской реальности усиливается страхом. Человек может быть недоволен, но в опросе говорит обратное. Не из убеждения, а из осторожности.

Именно поэтому куда показательнее выглядят так называемые открытые вопросы, когда респондента просят самому назвать политика, которому он доверяет. Здесь уровень доверия к Путину, по последним данным, опустился до 29,5%. И именно это реальный показатель, и он падает значительно быстрее.

Разрыв виден и в других институтах. Уровень одобрения правительства, Госдумы и Совета Федерации колеблется в районе 40%, что заметно ниже президентских цифр и показывает, что общее доверие к системе снижается.

При этом сами публикации рейтингов начинают вести себя странно. ВЦИОМ и ФОМ в последние недели стали выпускать данные с задержками, хотя раньше делали это строго по расписанию. Для профессионального сообщества это косвенный сигнал: показатели становятся чувствительными, и их подача требует дополнительной «обработки».

А с экранов продолжают говорить о стабильности, росте и контроле над ситуацией…

Россияне живут сегодня в двойной реальност. С одной стороны, формально высокий уровень поддержки, который фиксируют государственные опросы. С другой, нарастающее внутреннее недовольство, которое проявляется в бытовых разговорах, поведении потребителей, миграционных настроениях и падении доверия в менее формализованных измерениях.

И чем сильнее расходятся эти две картины — официальная и повседневная, тем очевиднее становится, что речь идет не о временном спаде, а о более глубоком и, возможно, переломном изменении общественных настроений. Чем это закончится – будем наблюдать…

• Дональд Трамп: Израиль не будет использовать ядерное оружие в войне с Ираном
• Назначен новый представитель КСИР вместо убитого пресс-секретаря
• Орбан: «Не будет нефти — не будет и денег» для Украины