Война, которую никто не объявлял – о чем предупредил Алиев – МНЕНИЕ

«В каждом веке есть свое средневековье», — говорил польский поэт и сатирик Станислав Ежи Лец. Смысл этих слов заключается в том, что в любую, даже самую просвещенную и технологичную эпоху сохраняются пережитки прошлого, мракобесие, жестокость и предрассудки.

Развитие науки и техники не отменяет человеческой природы. В каждом новом веке люди могут создавать новые формы варварства, фанатизма или невежества, которые становятся их собственным «средневековьем».

Мир стремительно возвращается к состоянию, которое еще совсем недавно считалось пережитком прошлого. К большим войнам, сферам влияния, силовой политике и, что гораздо важнее, к цивилизационной самоидентификации.

На этом фоне стоит воспринимать и заявление Ильхама Алиева, сделанное в Баку.

«Против исламского мира ведется необъявленная война, а исламофобия — лишь небольшая ее часть», — сказал президент.

Формулировка предельно жесткая, но очень острая и чувствительная. Она интересна не столько своей жесткостью, сколько временем, когда была произнесена.

Ближний Восток сегодня снова горит.

Газа фактически разрушена войной. Противостояние Израиля и Ирана переросло прежние рамки теневой войны. США непосредственно вовлечены в конфликт с Тегераном. Ормузский пролив превратился из маршрута мировой торговли в потенциальный театр военных действий. Хуситы снова атакуют Саудовскую Аравию, причем тревога впервые за время нынешней эскалации дошла даже до Мекки.

Исламский мир снова оказался внутри большого геополитического разлома. Мир помнит темные Средние века Европы, после которых наступил европейский Ренессанс.

Слова Алиева на этом фоне приобретают несколько иной смысл.

«Дискредитация мусульманского мира, его очернение, отождествление с террором, оскорбительные действия, направленные против наших ценностей, против священного Корана, — неужели вы считаете, что все это происходит случайно? Нет! Это целенаправленная политика», — подчеркнул президент.

Мусульманский мир слишком неоднороден, чтобы представлять его единым объектом чьей-либо политики. Турция, Саудовская Аравия, Иран, Пакистан, Азербайджан, государства Центральной Азии имеют разные интересы, союзы и представления о собственном будущем. Иногда эти интересы прямо противоположны.

Последние десятилетия, однако, показали, что политические конфликты все чаще воспринимаются не только через государственную, но и через цивилизационную оптику.

Ирак, Афганистан, Ливия, Сирия, Палестина, Иран, тридцатилетняя оккупация Карабаха — каждую из этих войн можно объяснять отдельно. У каждой есть собственная история, причины, виновники и совершенно разная политическая природа.

Однако для миллионов людей от Марокко до Индонезии отдельные эпизоды постепенно складываются в общую картину.

И это уже политический факт независимо от того, насколько такая картина объективна.

Проблема Запада заключается в том, что он привык разговаривать с мусульманским миром языком отдельных кейсов. Здесь — права человека. Там — борьба с терроризмом. Здесь — безопасность Израиля. Там — ядерная программа. Еще где-то — демократия, санкции или защита международного права.

В значительной части мусульманского мира все эти объяснения давно воспринимаются иначе — как набор универсальных формул, за которыми слишком часто обнаруживается вполне конкретный политический интерес. Само понятие демократии сформировано западным восприятием политики и общества и далеко не всегда совпадает с философией государственного устройства и общественного развития на Востоке.

Цивилизационное восприятие устроено иначе. Оно соединяет отдельные эпизоды в одну цепь.

Отсюда и вопрос двойных стандартов.

Почему международное право в одном случае становится абсолютным принципом, а в другом начинает обрастать десятками оговорок? Почему территориальная целостность одного государства рассматривается как безусловная ценность, а применительно к другому появляются «особые обстоятельства»?

Для Азербайджана этот вопрос вообще не теоретический, а практический. Почти три десятилетия Баку слышал призывы к переговорам вокруг Карабаха. После того как Азербайджан собственными силами изменил положение на земле, тональность значительной части европейской политической дискуссии резко изменилась.

Европарламент за последние годы принял целую серию жестких резолюций по Азербайджану — по Карабаху, отношениям с Арменией, внутренней политике и правам человека. В Баку эти документы воспринимают как политически предвзятые и построенные на двойных стандартах. Европарламент, напротив, объясняет их защитой прав человека, международного права и европейских ценностей.

Отношения дошли до точки, когда Милли Меджлис приостановил сотрудничество с Европарламентом.

Здесь сходятся две линии выступления Алиева — азербайджанская и исламская.

Его претензия к европейским институтам становится частью более широкого тезиса: правила современного мира, по мнению Баку, применяются избирательно.

Отсюда и чрезвычайно жесткие слова Алиева о Европарламенте:

«Европейский парламент состоит из этих исламофобов, и это всегда должно быть в центре внимания».

Европарламент свои резолюции объясняет прежде всего вопросами прав человека, демократии и международного права. Но для понимания нынешней внешнеполитической линии Баку важнее другое: Азербайджан больше не рассматривает подобную критику исключительно как спор вокруг конкретных решений.

Она помещается в гораздо более широкую систему координат.

Запад — исламский мир.

Центр — периферия.

Те, кто устанавливает правила, — и те, от кого требуют этим правилам соответствовать.

Мировой порядок после окончания холодной войны действительно строился вокруг западного политического, финансового и институционального превосходства. Запад определял значительную часть международной повестки, обладал крупнейшими финансовыми институтами, контролировал ключевые технологические цепочки и имел возможность превращать собственные политические нормы в международный стандарт.

Но этот мир заканчивается. Не потому, что Запад исчезает или становится слабым. Он остается одним из крупнейших центров силы. Просто центров становится несколько.

Китай уже невозможно рассматривать как периферию западной экономики. Индия все чаще проводит собственную линию. Турция демонстративно балансирует между различными центрами силы. Монархии Персидского залива больше не хотят быть исключительно нефтяными придатками западной системы. Центральная Азия пытается диверсифицировать внешние связи. Азербайджан строит свою политику одновременно через тюркский мир, исламский мир, Южный Кавказ и отношения с Западом.

Это уже другая архитектура.

В ней цивилизационная принадлежность снова становится политическим капиталом.

Поэтому наиболее важной частью выступления Алиева были даже не слова о «необъявленной войне», а то, что он предложил делать в ответ:

«А что мы должны противопоставить этому? Только наше единство. Поэтому этот призыв к единству — не просто лозунг».

Речь идет о попытке перевести ощущение общей угрозы в идею общей политической субъектности.

Исламского мира как единого геополитического субъекта пока не существует. Между его крупнейшими государствами слишком много противоречий. Турция и Иран смотрят на регион по-разному. У арабских монархий собственные интересы. Пакистан занят Южной Азией. Центральная Азия предпочитает многовекторность. Азербайджан вообще представляет особую модель светского мусульманского государства.

Но цивилизации редко начинают объединяться с создания институтов.

Сначала появляется общее ощущение того, что тебя оценивают по другим правилам. Что твои жертвы почему-то стоят дешевле. Что твоя безопасность требует дополнительных объяснений.

Что твои религиозные символы можно оскорблять под защитой свободы выражения, тогда как другие формы оскорбления уже давно получили совершенно иную общественную и правовую оценку.

А затем появляется политический вопрос: если проблема общая, почему ответ должен оставаться индивидуальным?

Нынешнее заявление Алиева стоит рассматривать шире очередного спора Баку с Брюсселем.

Перед нами может быть проявление гораздо более крупного процесса.

Мир, построенный вокруг универсальных правил, все чаще распадается на мир нескольких представлений о справедливости. Запад продолжает считать свои ценности универсальными. Китай говорит о суверенитете и невмешательстве. Глобальный Юг требует равноправия. Тюркский мир ищет собственную институциональную форму. Исламский мир все чаще задается вопросом, почему при огромном населении, ресурсах, географии и финансовых возможностях его политический вес остается несопоставимым с этим потенциалом.

На этом фоне слова Алиева о необъявленной войне звучат уже не только как обвинение.

Это предложение посмотреть на происходящее через другую систему координат. Не как на десятки не связанных между собой конфликтов.

Если универсальный мир действительно заканчивается и ему на смену приходит мир цивилизаций, смогут ли эти цивилизации договориться о новых общих правилах?

Или каждая сначала решит, что для того, чтобы ее наконец услышали, ей необходимо стать достаточно сильной, чтобы ее уже невозможно было игнорировать?

• Община Западного Азербайджана призвало армянское общество не повторять ошибок прошлого
• Нидерланды поблагодарили азербайджанских пограничников за спасение своего гражданина
• Нефть на мировых рынках дорожает