Сцена вместо тишины: жизнь, которую пришлось начать с нуля - ОТКРОВЕННОЕ ИНТЕРВЬЮ АНАСТАСИИ БЕКТИМИРОВОЙ

В ее пластике — ни одного лишнего движения. Она выходит на сцену так, будто делала это всегда: уверенно, спокойно, с тем внутренним чувством ритма, которое не выучишь по учебникам. В одном спектакле — почти хрупкая, в другом — резкая, ироничная, живая. Легко меняет интонации, жанры, состояния и в этом есть что-то большее, чем просто актерская техника. Скорее, умение заново собирать себя каждый раз, выходя к зрителю.

Еще недавно о ней говорили совсем в другом контексте. История Анастасии Бектимировой, прозвучавшая в ее откровенном видеообращении, стала одной из самых обсуждаемых: домашнее насилие, тяжелые травмы, потеря глаза, операции и попытка добиться справедливости. Молодая женщина, мать двоих детей, тогда обращалась к обществу за поддержкой — и ее услышали не только в Баку, но и далеко за его пределами.

Сегодня она снова на виду — но уже в другом свете. Театр вошел в ее жизнь почти случайно, будто тихо открыл дверь в момент, когда прежняя реальность окончательно разрушилась. И оказалось, что сцена может быть не только работой или мечтой из прошлого, но и способом дышать, держаться, идти дальше.

В своем интервью Vesti.az Анастасия Бектимирова говорит о том, как из нулевой точки — почти без опоры — начинается новая жизнь, в которой есть место и боли, и силе, и роли, которую она выбирает сама.

- Анастасия, нельзя не отметить твое по-настоящему удивительное преображение — из человека, прошедшего через тяжелые испытания, в блистательную актрису занятую сразу в нескольких театральных проектах. Как получилось, что сцена стала частью твоей жизни?

- Если честно, то сама до сих пор не понимаю, как меня позвала театральная стезя, потому что после всех происшествий в моей жизни, я меньше всего о ней задумывалась. Хотя окончила 9 классов Бакинской Академии хореографии, потом уехала в Москву учится на психолога и параллельно поступила на мастер–класс Валерия Сергеевича Золотухина при Театре на Таганке. Проучилась пять лет…. А потом семья, дети, вся эта трагедия. Тема для меня казалась полностью закрытой.

 А недавно подсчитала: я только за последний год отыграла 11 спектаклей. И все настолько естественно, спокойно и гармонично складывалось и складывается в этом направлении, что, наверное, так оно и должно было случиться.

Началось же с того, что руководитель и режиссер творческого коллектива театральной мастерской «Два стула» Лала Алиева-Клычкова ставила «Мэри Поппинс» и ей нужен был хореограф. Я с радостью согласилась помочь, так как это моя специализация, я окончила в свое время хореографическое училище. Мэри Поппинс должна была играть актриса русского драматического театра, но за короткое время до премьеры, она вынуждена была отказаться от роли. Начала репетировать другая артистка, но через неделю из-за семейных обстоятельств и она отказалась играть.  Для любого театра это форс-мажорная ситуация и поскольку я уже знала наизусть роль, танцы, мизансцены, то решили ввести в роль меня.

Мы отыграли спектакль на сцене Оперной студии при бакинской музыкальной академии в октябре, было очень много детей, постановка прошла «на ура» и директор студии предложил сыграть ее несколько раз на новогодние праздники. Так я вошла в актерскую труппу «Два стула».

Лала-ханум в это время работала над новым большим проектом «Зов через Вселенную» и анонсируя его сказала, что видит меня в одной из главных ролей – космической богини Силибы.  Мы успешно отыграли две премьеры подряд, опять же на площадке Оперной студии…

Ну и понеслось: меня познакомили с режиссером Алидой Махмудовой, которая хотела ставить Play Specific в формате кафе и ей была нужна актриса. Я ей понравилась. Потом я уже сама стала знакомиться с режиссерами. Просто подходила после спектаклей, представлялась, показывала свое портфолио, предлагала услуги в качестве актрисы, балерины, хореографа… Так я познакомилась с Аждаром Улдуз.

- Play Specific – это новый театральный формат для Баку. Давай поговорим немного о нем.  

- Ну если обобщать, то Play Specific — это театральные постановки, созданные для конкретного, обычно нетеатрального пространства, которое становится полноправным участником действия. Вместо сцены может использоваться все что угодно: кафе, аэропорты, заброшенные заводы, квартиры, музеи, улицы или парки. При этом локация превращается в элемент сюжета. Формату уже лет 20 и впервые он был апробирован в Европе, где он весьма популярен и по сей день. Я видела подобные постановки в Москве, Санкт-Петербурге…

В нашем случае, спектакль «Недопитый кофе» разыгрывается в кафе, очень камерная обстановка на 20-30 человек, уютное пространство, актеры находятся буквально за соседним столиком от зрителя и это создает определенную вайп-атмосферу. Мы сыграли этот спектакль 4 раза на разных площадках, и я поняла, что запросы на подобный театральный формат есть.

У Алиды-ханум к этому моменту были уже проекты, связанные с кино. Аждара же заинтересовал формат Play Specific, и он написал историю для конкретного ресторана, которая состояла из двух актов, а третий выбирал сам зритель.

- То есть, финал пишет зритель? Получается, полная импровизация?

- Не совсем. Если «между нами», то на самом деле в продолжении данного спектакля может быть только три развития сюжета и зритель проголосует за один из… Четвертый варианты не то, что не предусмотрен, он просто невозможен – открытый конец. И поэтому зрители голосуют за один из трех. На каждый из них у нас есть заготовки. Поэтому это скорее импровизация для тех, кто пришел на спектакль, а не для актеров.

- Вообще тебе нормально играть перед, прости, жующей публикой?

- Меня лично это никак не умоляет, кроме того, действие начинается среди зрителей, то есть они прямые участники происходящего. К том же, умение вжиться в роль, работать с любым зрителем и на любой площадке – это часть актерской профессии и, если хотите, уровень профессионализма.  

- Насколько я понимаю, сейчас ты в основном задействована в проектах Аждара Улдуз и не только как актриса, но и в некотором роде, как продюсер и его правая рука…

- Он называет меня «тяни-толкай» … У Аждара много готовых сценариев, что-то он буквально вытаскивает из закромов, периодически мы проводим совместный мозговой штурм и решаем, какая из постановок наиболее актуальна и какой из площадок это будет интересно. Также мы работаем на запросы конкретных мест и конкретных заведений.

Стараемся постоянно обновлять и насытить репертуар разными направлениями: комедия, трагедия, детектив, мюзикл… Чтобы зрителю было с нами интересно. Сегодня мы все это объединили в единый проект – Sirenity, который совмещает в себе актеров различных театральных трупп.  Когда я пришла, у Аждара была уже был сформированный актерский состав, но мы также привлекаем артистов из других театров под те или иные проекты.

- Это все профессиональные актеры?

- Далеко не все и нам это не принципиально. Во-первых, потому что мы как правило подбираем актеров под образ. Во-вторых, нам очень важно присутствие в артисте самобытности, способности пропустить образ через себя. Мы пытаемся достать из человека ту самую чистую волну искренности в работе над ролью. Ну и в-третьих, так как состав на площадке смешанный, то все очень быстро учатся друг у друга…  Мы верим, что если у человека есть способности и большое желание, то у него непременно все получится на сцене.   Скажем так, у нас театр искренности и инициативы и именно это приветствуется в первую очередь.

- Прости за приземленный вопрос, но все озвученные тобой выше роли, спектакли, проекты как-то оплачиваются или это все на личной инициативе и любви к искусству?

- Какие-то оплачиваются, естественно, актерам тоже нужно на что-то жить. Какие-то проекты мы выпускаем на чистой инициативе и представляем зрителю бесплатно. Если мы говорим о формате Play Specific в кафе или ресторанах, то они, естественно, все комерчерческие.  Спектакли театральной мастерской «Два стула» на площадке Оперной студии также оплачиваются. Опять же, есть и бесплатные проекты. Например, тот же «Анфельд» на сцене Кирхи.

- Кстати, в последний раз мы встречались именно на этом проекте, который рассказывает о судьбе немцев, высланных из Шамкира в 40-х годах прошлого века, почти сразу после начала войны. Вы приурочили спектакль к трагедии Ходжалы…

- Аждар хотел сыграть «Анфельд» именно на сцене Зала камерной и органной музыки Азербайджанской консерватории в зале Лютеранской кирхи. Это очень символично, сама кирха была построена в Баку для немцев-лютеран в 1898-м году, а первые переселенцы из Германии прибыли в Азербайджан еще в начале XIX века.

И так сложилось, что нам удалось выйти на Германо-Азербайджанское культурное общество и профессор Чингиз Абдуллаев помог нам буквально на государственном уровне организовать данное мероприятие.

Судьбы немецких беженцев, которых отправили на верную гибель именно по национальному признаку, как только началась война и, судьбы ходжалинцев во многом переплетаются.  Это трагедия народов на азербайджанской земле, но между тем, даже в такие страшные дни откликаются темы добрососедства, личной ответственности и личной порядочности. И, конечно же, показывается, что больше всего в такие моменты страдают женщины и дети…

- Образ твоей героини в данном спектакле чем-то напоминает твою жизненную историю. Как ты себя чувствовала, примеряя эту роль?

- Пожалуй стоит начать с того, что я все-таки профессиональная актриса и сценический образ для меня всего лишь часть работы. Я умею отделять собственную личность от актерства.

Что же касается аналогии между мной и героиней, то из похожего здесь только эпизод с домашним насилием со стороны мужчины, который и я и она пережили. А сами истории конечно же, разные: я любила своего супруга, меня не выдавали замуж насильно, мы планировали ребенка… Так что, когда мои друзья, присутствовавшие на спектакле задали похожий вопрос, я искренне ответила, что у меня с моей героиней совершенно разные вводные данные и никакой попытки переноса ее истории на себя, не было изначально.

- История, показанная на сцене, относит нас в 41-й год прошлого века. Речь идет о немецкой семье… Но все те же темы: семейное насилие, давление со стороны старшего поколения, ментальные установки … 

- После того, как моя история получила огласку, мне много писали и до сих пор продолжают писать женщины не только из Азербайджана, но из России, Турции, Израиля, Франции, Америки… География обширная, истории разные, но тема общая – физическое и психологическое насилие со стороны мужчин, свекрови, старшего поколения.

Более того, я продолжаю консультировать, как психолог, в том числе и семейные пары. И вывод один: проблема домашнего насилия не является проблемой сугубо Азербайджана. Несмотря на XXI век, она актуальна во всем мире и не зависит от нации, социального уровня, образования и т.д. Говорить об этом конечно же следует, в том числе и посредством искусства…

- Так театр все-таки должен воспитывать зрителя или быть некой развлекательной отдушиной для него? Мне кажется, что наши режиссеры и сценаристы не большие любители озвучиваются темы, действительно волнующие общество…

- Не могу с этим согласиться. Возьмем, к примеру спектакль театра «Два стула» «Зов через Вселенную» … В нем поднимается сразу несколько актуальных и волнующих азербайджанского зрителя проблем. Это и селективные аборты, и давление ментальных установок, и родительские манипуляции…  Также спектакли, которые мы ставим в рамках проекта Sirenity, как на театральных, так и на клубных площадках. Они интересны и нам, и зрителю именно тем, что посредством искусства показываются истории, которые можно наблюдать в каждом доме, в каждом подъезде …

Та же пьеса, представленная в Кирхе: с одной стороны, она, прежде всего, воспроизводит исторические события тех далеких дней, повествующие о массовом выселении немцев из Азербайджана и помощи шамкирцев семьям, подлежащим депортации в Казахстан. С другой, через истории героев, мы доносим актуальные и по сей день проблемы родительского контроля, насильственного замужества, снобизма, ментальных установок, домашнего насилия….

Вспомните слова главной героини, которую дочь обвиняет в том, что она не пустила ее выйти замуж за любимого, насильно выдала замуж и, в результате, дочь подвергалась систематическим избиениям со стороны мужа: «Значит ты недостаточно показывала ему свою любовь»… Нечто подобное слышала я, в разных интерпретациях, озвучивая свою трагедию. Подобное слышат тысячи других женщин, подвергающихся насилию со стороны своих мужей и партнеров. 

- Но не у всех, как у тебя хватает смелости, выступить с этой проблемой публично…

- Когда я вышла в социальные сети со своей историей, то это был некий манифест.  Да и выхода другого, я в то время, по сути, не видела. Я не была публичным человеком, обычная «мужнина жена». Сидела дома практически взаперти. А после того, как история получила огласку и мне стали писать тысячи женщин, причем из разных стран, я вначале даже растерялась. Я не хотела публичности, не хотела говорить с прессой на эту тему… Меня убедила подруга, которая сказала, что, возможно, моя история и ее продолжение может дать подпитку многим другим женщинам, которые сегодня находятся в сложной жизненной ситуации…

Но весь парадокс в том, что моя история ведь ничего не поменяла. Насилие в семьях продолжается. Мне не так давно пришлось прятать у себя дома малознакомую женщину с тремя детьми, пока в ситуацию не вмешались ее родственники. Опять, надолго ли это затишье в данной конкретной семье – неизвестно. Несколько раз вмешивалась в конфликты на улице, когда мужчина поднимал руку на женщину даже не стесняясь прохожих. И кого-то удавалось увести из этой ситуации, а кто-то говорил: «Все в порядке. Мы с мужем разберемся».

И основная проблема в том, что большая часть женщин не знает куда им обращаться за помощью…

- В Азербайджане действуют «горячие линии» для помощи женщинам в кризисных ситуациях, работают государственные и общественные центры поддержки, которые, в том числе и предоставляют им убежище…

- Тем не менее большинство женщин ничего об этом не знает. В Москве номера телефонов «горячих линий» распечатаны на билбордах, их видно с каждого угла. У нас же их нужно искать.

Про хостелы и кризисные центры многие женщины даже не слышали. А те, кто знает… Женщине с детьми на руках очень сложно решиться уйти в хостел. Начиная от физического страха быть найденной мужем-тираном, непонимания своего будущего и заканчивая чисто бытовых вещей. Ведь дома все: детские игрушки, питание, вещи, постельные принадлежности, лекарства… Там целая жизнь, которую ты не запихнешь в маленькую сумочку.

Поэтому женщины чаще звонят на «102». Когда я в первый раз вызвала полицию, они вначале начали разбираться: кто первый начал ссору, потом сказали, что у него на руке тоже есть синяк и посоветовали мириться. Во второй раз, пока полиция ехала, муж успокоился и уснул. Представитель правоохранительных органов этому даже обрадовался и рекомендовал мне не шуметь: отоспится и все наладится. Только после третьего раза мне выдали справку в полиции о том, что у нас неблагополучная семья. Но опять же его отпустили домой. А потом я осталась без глаза…

Когда после видео меня вызвали в Государственный комитет по проблемам семьи, женщин и детей, там долго удивлялись, почему полиция, выдав нам справку о неблагополучной семье, не предоставила данные о нас комитету. Выяснилось, что они должны были взять нас под свой контроль и тогда, возможно, до такой трагедии дело бы не дошло.   

- Ты сегодня уже имеешь определенный опыт, оказываешь психологическую поддержку многим женщинам. Тебе не хотелось бы создать собственный проект и сделать эту помощь более масштабной? Тем более, сегодня тема домашнего насилия, снова в приоритете государственного контроля.          

- Если честно, я в эту сторону пока не думаю. У меня элементарно сейчас недостаточно энергии на те или иные самостоятельные социальные проекты. Все на что меня хватает, это пронести ту или иную тему через театр и постановки Аждара Улдуз. В его спектаклях я с радостью играю.

Ну а вообще, должны конечно же существовать четкие протоколы по котором должны действовать и жертвы, и государственные органы, и неправительственные организации. И, вполне возможно, что они существуют, но о них никто не знает. Я имею ввиду, непосредственно женщин, которые попали в сложные ситуации. Более того, законодательство постоянно меняется в улучшение ситуации. Правда грустно, что нововведения появляются благодаря очередному трагичному случаю, а не как акт его предотвращения. И конечно же, население должно широко оповещаться и знать где и как искать защиту и понимать, что государство точно защитит. Телефоны горячих линий, адреса кризисных центров, центров реабилитации детей и женщин, ставших жертвами семейного насилия – все это должно быть вывешено на билбордах, рекламироваться в социальных сетях, по телевидению, раздаваться в виде буклетов… Чтобы мужчины тоже это все видели и понимали, что агрессия и жестокость по отношению к жене или ребенку не останутся без ответа.

Когда ситуация случается, то в моменте ни одна женщина не будет залезать в интернет и выискивать специализированные номера. И не каждая женщина знает, что если там на нее подняли руку, неважно, свекровь, отчим, муж, брат – что ей делать.  Поэтому подавляющее большинство звонит на 102 или 112, приезжают представители правоохранительных органов, которые тоже мужчины и в подавляющем большинстве не проходили никаких тренингов, не знают и не могут помочь женщине и действуют чаще согласно «бытового протокола». Задают вопросы по типу: а почему ты с ним вообще жила? а почему тогда от него рожала? а почему не ушла? Я бы вообще убрала из общества эти фразы, потому что в каждой такой ситуации масса подводных камней, о которых мало кто знает и мало, кто говорит. История про бабушку, которая ушла от мужа-тирана босиком по снегу с шестью детьми – не работает, потому что у этих историй разный характер героев, разные вводные данные и разное понимание куда бежать.

Ну, наверное, если бы было куда-то уйти, я бы ушла, и любая другая ушла бы. А так получается, что ты и без денег, без работы, и не знаешь куда идти, и тебе элементарно страшно. И это самое главное, потому что большинством женщин движет элементарный страх - лишний раз шелохнуться, чтобы не стало еще хуже; забиться в угол просто потому, что в нем хотя бы есть на что опереться. А если ты подашь голос, ты не знаешь, чем это обернется - вторым ударом или вообще смертью. И он, вроде хороший отец, о детях заботится, пальцем их не трогает, все им покупает, оплачивает.

Поэтому обвинять женщину в том, что вовремя не ушла, что рожала, по меньшей мере неэтично. И в конце концов ситуация не случается в момент: и жила с человеком, рожала от него хотя бы потому что ты тогда испытывала чувства. И ты привыкаешь к настроению, характеру, первым всплескам агрессии, пытаешься шлифовать, угождать, засовываешь себя в рамки - общества, мнения, чужих страхов, менталитета, претензий… Чтобы тебя же не осудили, что бы ты не стала еще виноватее. Учишься молчать и свыкаешься с мыслью: ну наверное так все живут. И в этом глубочайшая ошибка.

- Сегодня мы можем говорить, что сцена и театральные проекты стали для тебя своего рода психотерапией?

- Безусловно. Мне нравится вживаться в новые роли, примерять судьбы разных героев. Я, по сути, многоплановая актриса и поэтому мне безумно интересно пробовать себя, как в роли драматической героини, так и в комедии… Кроме того, открылось мое новое качество, как организатора, продюсера, соавтора идей.

А еще радостно отмечать, что у творческого Баку в последние несколько лет как будто открылось второе дыхание. Это и новые театральные пространства, и разного рода творчества перфомансы…, и я как будто часть этого возрождения.  Все это конечно же вдохновляет и заставляет двигаться вперед.

• В Баку представили выставку к 153-летию азербайджанского театра-ФОТО
• ЮНЕСКО: культурные объекты становятся мишенью войны на Ближнем Востоке-ФОТО
• "Плачь, дочь палача. Плачь": в Союзе писателей прошел творческий вечер Самира Раджабова -ФОТО