Классический мугам исчезает: Алим Гасымов о проблемах мугама и рынке свадеб - ИНТЕРВЬЮ

В мире музыки есть имена, которые становятся символами целой эпохи, наследием, живым мостом между поколениями. Искусство сегодняшнего нашего собеседника звучало на сценах самых престижных концертных залов мира. Благодаря его таланту мугам перестал быть лишь национальным достоянием: мир открыл для себя глубину, духовность и уникальную красоту азербайджанской музыкальной традиции.

Гость Vesti.az — Алим Гасымов, народный артист Азербайджана, виртуоз мугама, ханенде, чье творчество не просто отражает традиции, но и раскрывает их глубину для современного слушателя. Его голос и манера исполнения — это музыка, философия, духовность, внутренний мир, которым артист делится с каждым, кто готов слушать и слышать.

В этом интервью мастер духовной мелодии размышляет о вечности мугама, о том, как он меняется и вместе с тем остается неизменным, о месте молодого исполнителя в традиции, о драматизме современной музыкальной сцены и о том, что значит быть художником в мире, где порой коммерческая востребованность и искреннее творчество идут разными путями. И, возможно, именно поэтому даже сегодня, в эпоху соцсетей и быстрой музыки, встречи с Алимом Гасымовым остаются редким и ценным опытом настоящего общения с искусством.

— Вы завершили 2025-й год великолепным концертом «Шеби Хиджран», который состоялся во Дворце имени Гейдара Алиева. Ожидать ли от вас в новом году таких же ярких концертных программ?

— Спасибо большое, приятно, что вы начали беседу с музыкального вечера, на котором мы представили мугамную композицию — песнь вечной любви двух душ, сохраняющих целостность даже в разлуке, созданную на основе классического литературного произведения «Лейли и Меджнун», завершив таким образом 2025 год. Действительно, концерт получился очень красивым и необычным. На сцену вышло четыре человека: двое исполняли музыку, а двое словно проживали их судьбу через движения, пластику и жесты. Это был фантастический, по-настоящему театральный концерт.

Что касается продолжения вашего вопроса — да, идеи есть всегда, жизнь продолжается, и мы вновь планируем выступать и радовать наших зрителей интересными концертными программами, своими выступлениями. Радует и то, что поступают приглашения и из других стран мира тоже. Мы всегда с радостью на них откликаемся. Мне бы очень хотелось, чтобы интерес к нашему национальному фольклору становился с каждым днем еще сильнее. Нельзя забывать простую истину: наша жизнь продолжается, и ее нужно проживать, двигаясь вперед, но при этом не теряя связи с корнями.

— Мугам часто называют вечным искусством. Но меняется ли он сам со временем, или же меняется само время вокруг него?

— Нет, мугам по своей сути остается таким, каким он был всегда. Он не теряет своей внутренней основы, своей духовной и философской глубины. Однако он, безусловно, меняет оттенки своей формы, окраску звучания. Думаю, это происходит в зависимости от эпохи и людей, которые проживают в разные периоды времени. Я думаю, мугам словно настраивается на дыхание времени, но при этом не растворяется в нем.

На мой взгляд, когда мугам оказывается в руках настоящего мастера, истинного профессионала, он не теряет своей силы воздействия. Его энергетическая точка, его влияние на слушателя сохраняются, какими бы ни были внешние изменения.

— Есть ли у мугама возраст? Можно ли исполнять его в двадцать лет и в шестьдесят с одинаковым чувством?

— Конечно, здесь невозможно обойтись без времени. Мугам требует лет, жизненного опыта, внутреннего созревания. Он не терпит спешки.

Но при этом у исполнения этого удивительного музыкального жанра молодым артистом есть свое особое, неповторимое место. Потому что, по моему мнению, в молодости звучит искренность, чистота и некий эмоциональный порыв. А когда мугам исполняет человек зрелый, с прожитой жизнью за плечами, создается ощущение, будто ты слушаешь седобородого мудреца, старца, несущего в себе знание поколений.

Я много лет назад определил для себя истину: мугам — это наставление, духовность, внутренняя исповедь. Каждый исполнитель передает через него свой внутренний мир — и молодой, и пожилой. Просто делают они это, как я отметил выше, — по-разному.

— Как вы считаете, в чем главная ошибка молодых ханенде сегодня? Существуют ли вообще серьезные проблемы в этой сфере?

— Я не считаю, что у молодых исполнителей мугама есть какие-то препятствия, трудности или сложности. Если затруднения и есть, то проблема не в исполнителях. Проблема в самой системе, в рынке мугама.

Если вы спросите, почему — я отвечу так: исторически настоящий, подлинный мугам развивался прежде всего на свадьбах. Сегодня же в свадебной культуре классический мугам практически исчез.

Поэтому молодые исполнители отечественной эстрады не виноваты в том, что не углубляются с головой в мугам, не идут в его философскую глубину. Зачем им это делать, если для этого нет спроса, нет рынка?

Они исполняют одну-две попсовые композиции, зарабатывают деньги и уходят, как и многие другие. Здесь нет вины исполнителей, здесь есть большая вина музыкального рынка.

Я могу сказать точно: сегодня мугам в Азербайджане развивается. Но для его полноценного развития необходимы финансы и серьезная поддержка. Он растет, но у развивающегося мугама нет финансовой опоры. Мы, ханенде, бедны в этом смысле. И вы сами это прекрасно видите: исполнители поп- и техно-музыки сегодня живут и зарабатывают значительно лучше, чем те, кто посвятил себя мугаму.

— Готов ли сегодняшний слушатель к более сложному, глубокому музыкальному высказыванию, или эпоха диктует преимущество простых и быстро считываемых форм исполнения?

— В этой ситуации трудно говорить о чьей-то вине. Современные исполнители, как правило, оказываются в жестких рамках времени и спроса: они поют и играют то, чего ждет публика, то, что сегодня востребовано и способно обеспечить сценическую жизнь, гастроли и элементарную финансовую стабильность. Музыкант вынужден прислушиваться к залу, к рынку, к ритму эпохи, которая диктует свои правила и свои предпочтения.

При этом та музыка, которую артист по-настоящему хотел бы исполнять, та, что рождается из глубины души, из личных переживаний, из внутренней потребности высказаться, зачастую остается в тени, нереализованной. Она живет внутри: в мыслях, в черновиках, в тихих напевах, не предназначенных для широкой сцены. Между внутренним миром исполнителя и ожиданиями аудитории нередко возникает невидимая, но ощутимая дистанция.

И все же именно в этом противоречии рождается главный драматизм современной музыкальной сцены: выбор между искренностью и востребованностью, между личным высказыванием и массовым интересом. Возможно, со временем именно та «несыгранная» музыка, бережно хранимая в душе, найдет свой путь к слушателю — когда общество будет готово услышать не только то, что удобно и привычно, но и то, что требует внимания, внутренней тишины и соучастия.

— Как вы думаете, что останется от мугама через сто лет: форма, дух или лишь название? Особенно если учитывать, что современная музыка с каждым днем становится все более востребованной и популярной не только в Азербайджане, но и во всем мире…

— От мугама останется дух и духовность — и, более того, и то и другое станут еще богаче. Потому что мугам — это не только наше национальное достояние. Это музыка всего Востока, это универсальный язык души.

Это духовная пища! Настоящая духовная пища!

Он может уменьшиться в масштабе, может стать менее заметным, но исчезнуть он не способен.

— Вы — артист, который открыл мугам миру. Есть ли сегодня молодой исполнитель, который мог бы продолжить ваш путь?

— У нас немало талантливой молодежи, и это искренне радует меня. Но называть имена, перечислять исполнителей — это неправильно. Он должен прийти сам, проявиться естественно, без подсказок извне, заявить о себе своей музыкой, своим талантом. Возможно, он уже есть, возможно, уже идет этим путем, но пока его время еще не настало.

Поверьте, настанет момент, и в следующем нашем с вами разговоре вам уже не придется спрашивать меня об этом — вы сами увидите его, услышите, узнаете. Настоящий мастер всегда объявляет о себе делом, а не словами; его музыка звучит громче любых титулов и рекомендаций. И когда этот момент придет, станет ясно: путь мугама продолжается, передаваясь через новое поколение, которое несет в себе и традицию, и собственную душу, и готово встретить время так, как его встретили мы.

— Скажите, чем отличаются Карабахская, Ширванская и Гянджинская школы ханенде? Есть ли сегодня у них новые представители? И почему эти традиции постепенно ослабевают, а порой оказываются под угрозой исчезновения?

— Азербайджан — не настолько большая страна, чтобы мы делили себя на отдельные лагеря. Это первое.

Второе — музыка у нас одна. Каждый поет ее на своем диалекте, со своей интонацией и делает это прекрасно. Каждый по-своему погружается в глубину этой музыки и находит в ней собственный путь.

Поэтому, на мой взгляд, жестко разделять эти школы неправильно. Это один путь, одна дорога. Это азербайджанская дорога, азербайджанская музыка — и пусть она живет и идет одним путем.

— Вам ближе эмоциональный, шумный зритель или молчаливый, сосредоточенный?

— Мне кажется, эмоциональный зритель вдохновляет музыканта, зажигает его, заставляет отдавать публике все, что есть внутри.

Но и у молчаливого слушателя есть своя особая ценность. Он слушает так глубоко, что ты чувствуешь его состояние, его ауру. В такие моменты зрители словно переходят в иной мир — и это тоже огромное наслаждение. Оба типа зрителей одинаково важны для музыканта.

— Когда у вас появляется свободное время — к примеру, в дороге, на отдыхе — какую музыку вы слушаете?

— Я слушаю буквально все, что попадается: от самых простых, почти примитивных мелодий до высоких, сложных, насыщенных произведений. Для меня нет деления на «низкую» и «высокую» музыку — каждая мелодия имеет свое настроение, свой внутренний мир и свою ценность. Каждая несет в себе эмоцию, атмосферу, кусочек жизни.

Однако иногда музыка проникает в меня почти бессознательно. Я слушаю, и она как бы оседает внутри, впитывается, оставляя невидимые следы в душе. И порой это удивительно: напеваю, например, арабскую мелодию и сам поражаюсь — откуда она взялась? То, что казалось случайным, вдруг оживает в голове, начинает жить собственной жизнью.

Слушаю все: индийскую, турецкую, русскую, восточную, западную — и все эти музыкальные миры сплетаются в моем внутреннем пространстве, создают удивительный клубок эмоций, ритмов и образов. Иногда я закрываю глаза и ощущаю, как музыка переносит меня, словно невидимый проводник, в иные страны, эпохи, судьбы.

Согласитесь, в этом есть нечто волшебное, ведь музыка — это язык души, который не нуждается в переводе. Она говорит прямо с сердцем, и в каждом звуке можно найти отклик, понять что-то новое о себе и об окружающем нас мире.

— В последние годы артисты все реже организуют пресс-конференции, предпочитая социальные сети. Однако перед премьерой вашей совместной новой работы с рэпером Kölgə вы выбрали живое общение с прессой. Не возникает ли у вас желание вернуть времена более тесного и содержательного диалога между артистами и журналистами?

— Для меня встреча с представителями медиа — это естественно: очень хорошая, правильная практика. Мы даже вживую исполнили для вас — журналистов — песни, потому что не хотели, чтобы ваш приход был каким-то формальным.

Да, вы правы, такие встречи сегодня редкость. Но на самом деле это прекрасная традиция. Для меня эта встреча была по-настоящему ценной, и я был счастлив организовать живое общение с журналистами, представить нашу новую работу и увидеть искренние эмоции на лицах людей.

И в этой связи хочу пожелать всем нам в новом году достижения поставленных целей, удачи и успеха. А главное — чтобы мы, люди, чаще встречались вживую, дарили друг другу радость общения, улыбки и позитивные эмоции. Всем мира, добра и долголетия!

- Спасибо за теплую беседу!

• В Баку впервые пройдут гастроли Жетысайского драматического театра из Казахстана
• Международный день Элвиса Пресли: что осталось после легенды?
• Французская икона ХХ века Брижит Бардо была упокоена в Сен-Тропе-ФОТО