Удушить экономикой: где США ищут уязвимое место Ирана - АНАЛИТИКА

Почти полгода военной кампании против Ирана постепенно меняют характер американской стратегии. Вашингтон не отказывается от силового давления и сохраняет военное присутствие в регионе, однако ставка на удары, способные заставить Тегеран капитулировать или радикально изменить свое поведение, ожидаемого результата не принесла. Иранская система устояла, а для Соединенных Штатов продолжение войны становится все более дорогостоящим — не только в военном, но и в политическом отношении.

Расход боеприпасов, необходимость пополнять арсеналы, растущее недовольство затянувшейся кампанией внутри страны заставляют администрацию Дональда Трампа искать инструмент, позволяющий сохранять давление на Иран без дальнейшего расширения масштабов боевых действий. И таким инструментом вновь становится экономика.

Вашингтон возвращается к хорошо знакомой политике «максимального давления», которая была одной из центральных составляющих иранской стратегии Трампа во время его первого президентского срока. Только теперь она применяется уже в совершенно иных обстоятельствах — после месяцев войны, на фоне кризиса вокруг Ормузского пролива и в условиях гораздо более жесткого противостояния с Тегераном.

Продолжением этой политики стала «Операция «Экономическая ярость», которую курирует министр финансов США Скотт Бессент. Ее логика предельно проста: если военными средствами не удалось заставить Иран изменить курс, Вашингтон намерен максимально сократить финансовые возможности Исламской Республики, прежде всего перекрыв ей доступ к нефтяным доходам.

Американская администрация утверждает, что эффект уже становится заметным. Инфляция усиливается, возможности Тегерана распоряжаться валютными резервами сокращаются, а последствия экономического кризиса все сильнее ощущает население. В Вашингтоне настолько уверены в действенности финансового давления, что посол США при ООН Майк Уолтц позволил себе характерную формулировку: по его словам, иранцы сегодня боятся министра финансов Бессента больше, чем министра обороны.

За этой риторикой стоит вполне определенный расчет. Война требует постоянного расходования ресурсов и неизбежно сопровождается риском новых потерь. Санкционная политика действует иначе. Ее можно усиливать постепенно, расширяя список ограничений, перекрывая финансовые каналы и повышая стоимость внешней торговли для противника, не принимая на себя новых масштабных военных обязательств.

После шести месяцев боевых действий это преимущество приобретает для Белого дома особое значение.

Американский расчет строится и на том, что возможности Ирана приспосабливаться к санкциям сегодня могут оказаться уже не столь широкими, как прежде. На протяжении многих лет Тегеран создавал разветвленную систему посредников, финансовых каналов и торговых схем, позволявших получать нефтяные доходы даже под жесткими ограничениями. Значительная часть таких операций была связана с Объединенными Арабскими Эмиратами, где иранские средства могли проходить через обменные пункты и посреднические структуры.

Теперь Вашингтон рассчитывает последовательно перекрывать и эти пути.

Однако у политики экономического удушения есть одна проблема, которую невозможно устранить количеством новых санкционных списков: Соединенные Штаты применяют этот инструмент против Ирана уже десятилетиями, а сама Исламская Республика за это время научилась существовать в условиях практически постоянного внешнего давления.

После выхода администрации Трампа из ядерной сделки в 2018 году санкционная система стала особенно масштабной. С тех пор против Ирана было введено около 2200 различных ограничений, примерно 350 из которых относятся уже к нынешней кампании под руководством Бессента. Экономический ущерб от них трудно отрицать. Но столь же трудно утверждать, что накопленный эффект заставил Тегеран изменить фундаментальные принципы своей политики.

Иран не отказался от ядерной программы. Не исчезли и противоречия вокруг Ормузского пролива. Более того, за годы санкционного давления страна создала собственные механизмы адаптации — от теневого нефтяного экспорта до сложных расчетных цепочек и торговли через посредников.

История других государств, десятилетиями находящихся под американскими ограничениями, демонстрирует похожую картину. Северная Корея остается одной из наиболее изолированных экономик мира, однако санкции не заставили Пхеньян отказаться от ядерного оружия. Куба живет под американским эмбарго более шести десятилетий, но политическая система страны пережила и холодную войну, и распад Советского Союза, и смену нескольких поколений американских президентов.

Экономическая изоляция способна сделать существование государства значительно дороже, ограничить доступ к технологиям и капиталу, затормозить развитие и сократить возможности финансирования внешнеполитических проектов. Гораздо сложнее превратить этот ущерб в политическую капитуляцию.

Как отмечают специалисты по санкционной политике, устойчивость иранской системы остается главным препятствием для американской стратегии. По оценке Дэвида Танненбаума из Blackstone Compliance Services, режим слишком глубоко укоренен, чтобы одно лишь экономическое давление заставило его отказаться от ядерной программы.

Но у Вашингтона остаются инструменты, которые пока не использованы в полной мере. Самый болезненный из них одновременно является и самым рискованным.

Речь идет о Китае.

Более 90% экспортируемой Ираном нефти закупает именно Китай. Пока этот канал сохраняется, полностью лишить Тегеран нефтяных доходов практически невозможно. Можно преследовать отдельные танкеры, посреднические компании, трейдеров и финансовые структуры, но конечный спрос остается. А вместе с ним сохраняется и экономический стимул создавать новые способы обхода ограничений.

Поэтому следующий уровень «максимального давления» неизбежно выводит Вашингтон за пределы собственно иранской проблемы. Чтобы нанести действительно тяжелый удар по нефтяным доходам Исламской Республики, Соединенным Штатам придется воздействовать уже на китайских покупателей и финансовые институты, обслуживающие соответствующие сделки.

Санкции против крупных банков КНР могли бы значительно осложнить расчеты за иранскую нефть. Но тогда цена давления на Тегеран резко возрастает уже для самих Соединенных Штатов.

Американо-китайские отношения и без того остаются перегруженными торговыми, технологическими и геополитическими противоречиями. Накануне запланированной на сентябрь встречи Дональда Трампа и Си Цзиньпина Белому дому придется выбирать между желанием максимально перекрыть финансовые потоки Ирана и необходимостью не создавать еще один масштабный конфликт с Пекином.

В этом и проявляется один из главных парадоксов новой санкционной кампании. Чем ближе Вашингтон подходит к действительно чувствительным для Тегерана источникам доходов, тем сильнее давление начинает затрагивать интересы государств, с которыми США сами вынуждены поддерживать сложные отношения.

Похожая ситуация складывается и вокруг ОАЭ. Иран традиционно использовал эмиратские финансовые и торговые каналы для конвертации полученной, в том числе в юанях, выручки в более удобные для дальнейшего использования валюты. Усиление контроля над обменными пунктами, посредниками и компаниями способно сделать этот процесс значительно сложнее и дороже.

Но закрытие одного канала не означает исчезновения всей системы. Чем дольше страна находится под санкциями, тем быстрее формируется инфраструктура их обхода. Исчезают одни посредники — появляются другие. Меняются банки, маршруты танкеров, юрисдикции компаний и способы расчетов. Каждый следующий барьер увеличивает стоимость операций, но далеко не всегда способен остановить их полностью.

Поэтому новая фаза американского давления на Иран выглядит одновременно более рациональной и более противоречивой, чем продолжение бесконечной военной кампании.

Для Трампа санкции дают возможность снизить интенсивность непосредственного участия США в войне, не создавая впечатления отступления. Вашингтон может продолжать заявлять о наращивании давления, вводить новые ограничения, преследовать нефтяной экспорт и одновременно экономить военные ресурсы.

Для Тегерана такая стратегия означает возвращение к уже знакомой форме противостояния — длительной борьбе за способность продавать нефть, получать валюту и сохранять доступ к международным финансовым каналам.

Однако нынешняя ситуация заметно отличается от периода первого президентства Трампа. Тогда «максимальное давление» должно было заменить соглашение, которое Вашингтон считал невыгодным. Теперь экономическая стратегия приходит вслед за военной кампанией, которая также не смогла добиться стратегического перелома.

И потому ставка на санкции в определенной степени становится признанием пределов военной силы. США способны наносить Ирану тяжелый ущерб, уничтожать объекты и ограничивать его военные возможности. Но заставить государство с населением почти в 90 миллионов человек принять американские политические условия оказалось значительно сложнее.

Экономическая война позволяет продолжить противостояние другими средствами. Она дешевле прямой военной кампании, проще регулируется и несет меньше непосредственных рисков для американских военнослужащих. Но перед ней стоит та же задача, которую не смогли решить ракеты и авиация: превратить давление в изменение политического курса Тегерана.

Ирану придется платить за сопротивление все более высокую цену. Его нефтяные доходы могут сокращаться, финансовые операции — усложняться, импорт — дорожать, а внутренние экономические проблемы — усиливаться. Однако между ухудшением состояния экономики и готовностью руководства страны отказаться от принципиальных для него вопросов лежит дистанция, которую санкциям исторически удавалось преодолеть далеко не всегда.

Вашингтон, таким образом, не завершает противостояние с Ираном. Он лишь переводит его в другую плоскость. После месяцев ракет, авиаударов и военного давления борьба возвращается туда, где она уже однажды велась годами, — к нефтяным танкерам, банкам, валютным расчетам, посредникам и санкционным спискам.

Только теперь ставки значительно выше. Потому что за спиной у этой экономической войны уже стоит опыт настоящей войны — и понимание того, что ни одна из сторон пока не получила того результата, ради которого была готова ее начать.

• США введут визовые залоги до $20 тыс. для граждан 50 стран
• Командование НАТО, координирующее поставки вооружений Украине, осталось в США
• В США хотят вооружить сотрудников ICE электрошоковыми перчатками