От НПЗ к Wildberries: Украина переносит войну в экономику России - ТОЧКА ЗРЕНИЯ

Июль показал любопытную закономерность: пока российские власти продолжают считать количество уничтоженных беспилотников, Украина, похоже, уже подсчитывает стоимость разрушенной логистики противной стороны. Нефтеперерабатывающие заводы, авиапредприятия, железнодорожные узлы, распределительные центры - список целей давно перестал выглядеть случайным. В нем все меньше символических объектов и все больше инфраструктуры, без которой современная экономика просто перестает нормально функционировать.

На этом фоне особое место неожиданно занял Wildberries. За один месяц маркетплейс фактически превратился в одну из главных целей украинской кампании по разрушению российской логистики. В ходе серии масштабных воздушных ударов беспилотники атаковали как минимум десять крупных складов и сортировочных центров маркетплейса в разных регионах России. Под ударами оказалось около 552 тысяч квадратных метров логистической инфраструктуры — почти 10% всех складских площадей. Стоимость уничтоженных и поврежденных товаров продавцов, по различным оценкам, достигает 150–170 млрд рублей (3,4–3,9 млрд манатов), а восстановление разрушенных логистических комплексов потребует еще 30–35,5 млрд рублей (684–810 млн манатов). Последним звеном этой цепочки атак стал удар по распределительному центру в Рязани в ночь на 29 июля.

Почти одновременно стало известно, что компания срочно ищет около ста тысяч квадратных метров складских площадей в Казахстане, а Татьяна Ким обратилась к российскому правительству за финансовой поддержкой после уничтожения товаров на сотни миллиардов.

Почему именно Wildberries

Масштаб Wildberries давно не укладывается в привычное представление об интернет-магазине, который лишь сводит продавца с покупателем. За витриной мобильного приложения выросла огромная система складов, сортировочных центров, пунктов выдачи, автомобильных маршрутов и цифровых платформ, ежедневно перемещающая по России гигантские объемы товаров. Компания еще задолго до СВО выросла в инфраструктурную империю, через которую проходит значительная часть российского товарооборота. Причем речь идет не только о маркетплейсе.

Сам Wildberries называет свою сеть крупнейшей среди российских онлайн-ритейлеров. Она включает более десятка крупных распределительных узлов и свыше ста сортировочных центров. Склады компании интегрированы в цепочки поставок крупных торговых сетей, используются тысячами поставщиков и фактически являются частью той транспортно-логистической архитектуры, на которой держится значительная доля внутренней торговли России.

Между тем и сама история становления этой империи далека от образа очередного успешного стартапа. За годы вокруг Wildberries накопилось немало вопросов: от крайне жестких методов поглощения конкурентов и конфликтов вокруг активов до публикаций российских расследовательских ресурсов, связывающих отдельных участников этого бизнеса с людьми из криминальной среды. Независимо от того, насколько обоснованны подобные утверждения, одно сегодня уже не вызывает сомнений: компания, которая строилась как коммерческий гигант, постепенно превратилась в элемент государственной логистической системы. А это автоматически делает ее частью войны.

И главный актив этого бизнеса — не отдельные ангары и даже не товар внутри них, а способность непрерывно собирать миллионы разрозненных заказов в единый поток, перераспределять его между регионами и доставлять до конечного потребителя. В современной войне значение имеет не только то, что находится внутри конкретной коробки, но и система, способная доставить эту коробку в нужную точку.

Через Wildberries продаются генераторы, аккумуляторы, средства связи, оптические приборы, элементы экипировки, аптечки, радиостанции, квадрокоптеры, FPV-дроны и комплектующие к ним. Понятно, что многие из этих товаров имеют совершенно гражданское назначение. Однако та же продукция закупает волонтерами, подразделениями и посредниками для последующей отправки на фронт.

Показательно, что после начала ракетных ударов ВСУ, маркетплейс перестал показывать результаты по запросу «Все для СВО», хотя сами товары никуда не исчезли. По другим поисковым формулировкам на площадке по-прежнему можно найти военные аптечки, рации, бронежилеты, рюкзаки, беспилотники и их комплектующие. Это не доказывает, что каждый атакованный склад являлся военным объектом, но показывает, насколько условной стала граница между гражданской торговлей и снабжением армии.

Wildberries не обязан быть официальным подрядчиком Министерства обороны, чтобы оказаться частью военной экономики. Достаточно того, что его инфраструктура позволяет быстро приобрести необходимое оборудование, оплатить его, собрать на одном складе и отправить практически в любой российский регион. То, что раньше называлось электронной коммерцией, в условиях затяжной войны превращается в параллельную систему снабжения.

Есть и более прагматичная причина. Российская логистика построена на концентрации. Десятки тысяч продавцов свозят товары в несколько крупных центров, откуда они расходятся по всей стране. Для бизнеса это удобно и дешево. Для противника — почти идеальная архитектура целей.

Один точный удар по такому объекту способен уничтожить товары на десятки миллиардов рублей, остановить работу тысяч селлеров и перегрузить соседние склады. Не требуется атаковать каждого поставщика отдельно: достаточно вывести из строя узел, через который проходят их грузы. Именно этим распределительный центр отличается от обычного промышленного предприятия. Вместе с его стенами сгорает не только продукция, но и время — недели и месяцы, необходимые для восстановления маршрутов, оборудования и товарных запасов.

Поэтому украинские удары следует рассматривать не как охоту исключительно за Wildberries. Целью становится сама способность России перемещать товары, топливо, оборудование и комплектующие по огромной территории. Маркетплейс оказался лишь одним из самых крупных и заметных узлов этой системы.

Война против узлов

До ударов по Wildberries модель была отработана на российской нефтепереработке: вместо попыток уничтожить всю отрасль, Украина последовательно атаковала наиболее важные элементы системы — установки, трубопроводы, резервуары и узлы управления, ремонт которых требует времени и дорогостоящего оборудования.

Результат российские автомобилисты уже месяц чувствуют на себе. После серии ударов по НПЗ в десятках регионов появились очереди на автозаправках, ограничения на продажу топлива и перебои с отдельными марками бензина. Власти были вынуждены ограничивать экспорт, организовывать импорт и обращаться за дополнительными поставками к соседним государствам. Даже в нефтедобывающей стране бензин внезапно превратился в дефицитный товар.

На этом фоне в российских социальных сетях уже обсуждают самые экзотические способы добыть горючее, вплоть до шуток и предложений сливать топливо из сбитых украинских беспилотников.

Теперь аналогичный принцип переносится на торговую логистику. Удар по НПЗ оставляет автомобилиста без бензина. Удар по распределительному центру оставляет продавца без товара, покупателя — без заказа, а сам бизнес — без оборотных средств. В обоих случаях речь идет не столько о физическом уничтожении объекта, сколько о нарушении привычного ритма жизни.

Именно здесь находится наиболее болезненная точка. На протяжении нескольких лет российские власти старались сохранить для большинства населения ощущение, что война существует где-то отдельно: на экранах телевизоров, в приграничных областях и сводках Министерства обороны. Удары по топливной и торговой инфраструктуре разрушают эту дистанцию. Война приходит не политическим заявлением, а пустой колонкой на заправке, сгоревшим товаром, задержанным заказом и убытком, который уже невозможно объяснить очередным временным сбоем.

Для десятков тысяч продавцов Wildberries произошедшее — это не абстрактный ущерб крупной корпорации. Многие из них держали на складах почти весь товарный запас, приобретенный на кредиты или последние оборотные средства. Вместе с распределительными центрами сгорели деньги частных предпринимателей, которые привыкли считать войну делом государства, но внезапно обнаружили ее в собственном бухгалтерском балансе.

В этом и состоит расчет подобных ударов. Они не способны одномоментно обрушить российскую экономику, но заставляют ее постоянно тратить деньги на ремонт, страхование, перенос складов, импорт топлива, новые маршруты и государственную помощь. Каждый отдельный эпизод Москва еще может назвать контролируемым. Однако совокупность таких «контролируемых» проблем постепенно превращается в систему, в которой крупный бизнес уже не производит ресурсы для государства, а сам требует все новых ресурсов для собственного спасения.

Показательно, что почти сразу после серии ударов разговор вышел далеко за пределы самого Wildberries. Татьяна Ким публично обратилась к российским властям с просьбой о поддержке, а среди обсуждаемых мер оказались льготное кредитование, налоговые послабления, государственные гарантии и участие крупнейших банков с государственным капиталом. Иначе говоря, речь идет не о коммерческих убытках отдельной компании, а о поиске механизма, который позволит сохранить устойчивость всей логистической системы.

В этом нет ничего необычного для страны, находящейся в состоянии затяжного военного конфликта. Любая инфраструктура, критически важная для экономики, рано или поздно перестает быть исключительно частным активом. Государство вынуждено брать на себя часть расходов, потому что стоимость ее остановки оказывается значительно выше стоимости спасения.

Это, пожалуй, и является главным итогом июльских атак. Украина нанесла удар не только по крупнейшему маркетплейсу России. Она вынудила Кремль признать, что без поддержки государства даже крупнейшие элементы российской логистики уже не способны самостоятельно компенсировать последствия войны.

Следующая остановка, Казахстан?..

Пока в Москве обсуждают механизмы государственной помощи, Wildberries одновременно ищет новые логистические мощности за пределами России. Первым направлением неожиданно оказался Казахстан.

На первый взгляд выбор выглядит очевидным. Казахстан входит в Евразийский экономический союз, что существенно упрощает движение товаров через границу. Общая таможенная территория, отсутствие внутренних таможенных барьеров, развитые автомобильные и железнодорожные маршруты, а также непосредственная близость к крупнейшим российским промышленным регионам делают страну практически идеальной площадкой для размещения распределительных центров.

Перенос части складской инфраструктуры позволяет не просто сократить риски новых ударов. Он диверсифицирует логистику, распределяя товарные потоки между несколькими государствами. То есть фактически происходит то же самое, что несколько лет назад делали европейские энергетические компании, пытаясь уйти от зависимости от одного поставщика. Только теперь речь идет уже о российской торговой инфраструктуре.

Именно поэтому Казахстан оказался первым кандидатом. Однако это вовсе не означает, что подобное решение будет одинаково комфортным для всех участников процесса.

Размещение распределительных центров за пределами России перестает быть исключительно коммерческим вопросом. Для любого государства это уже геополитическое решение.

Беларусь выглядит наиболее очевидным вариантом. Союзное государство, максимальная интеграция экономик и политическая зависимость Минска делают подобный сценарий наиболее реалистичным. Но одновременно Беларусь еще сильнее интегрируется в российскую логистическую систему и неизбежно повышает собственные риски.

Казахстан находится в значительно более сложном положении. С одной стороны — ЕАЭС, тесные экономические связи и огромный рынок. С другой — стремление сохранить многовекторную внешнюю политику, избежать новых санкционных угроз и не оказаться втянутым в российско-украинское противостояние глубже, чем этого требует экономика.

Кыргызстан в силу масштабов собственной инфраструктуры вряд ли сможет стать полноценной альтернативой российским распределительным центрам.

Узбекистан, несмотря на растущую экономическую привлекательность, традиционно проводит значительно более осторожную внешнюю политику и вряд ли заинтересован в размещении объектов, способных вызвать дополнительные политические вопросы.

Армения теоретически могла бы рассматриваться как один из вариантов, однако ограниченные транспортные возможности, сложная региональная логистика и сохраняющаяся неопределенность вокруг основных транзитных маршрутов делают подобный сценарий значительно менее привлекательным.

Более того, если еще недавно распределительный центр воспринимался как обычный коммерческий объект, то события последних месяцев меняют саму логику оценки подобных активов.

Страна, соглашающаяся разместить у себя крупный логистический узел, ориентированный на обслуживание российского рынка, одновременно принимает на себя и новые риски.

Речь идет не только о возможном усилении санкционного давления. Возникает зависимость от российской экономики, появляются дополнительные угрозы диверсий и кибератак, возрастает внимание иностранных разведывательных служб. Любой объект, обеспечивающий устойчивость российской логистики, автоматически приобретает не только коммерческое, но и политическое значение.

Это вовсе не означает, что Украина начнет наносить удары по территории соседних государств. Подобный сценарий выглядел бы крайне маловероятным и означал бы совершенно иной уровень эскалации.

Однако сам факт появления такой инфраструктуры неизбежно делает ее предметом повышенного внимания всех участников конфликта. А значит, вместе с инвестициями и рабочими местами принимающая страна получает совершенно новую категорию рисков, которых еще несколько лет назад для обычного складского комплекса просто не существовало.

Что дальше...

История с Wildberries, скорее всего, не является исключением. Она лишь показывает, как меняется сама логика современной войны.

Если еще несколько лет назад главной задачей считалось уничтожение военной техники, складов боеприпасов или оборонных предприятий, то сегодня все чаще объектом становятся системы, обеспечивающие устойчивость экономики. Именно поэтому вслед за нефтеперерабатывающими заводами, нефтебазами и объектами энергетики под удар начинают попадать распределительные центры, транспортные узлы и логистические комплексы.

Такой подход не требует парализовать всю страну. Достаточно последовательно увеличивать стоимость войны для противника. Каждый уничтоженный склад — это не только миллиарды рублей прямого ущерба. Это сорванные поставки, рост издержек, новые расходы государства, удорожание страхования, необходимость строить резервную инфраструктуру и переносить логистику в другие регионы или даже страны.

Именно поэтому просьба Wildberries о государственной помощи и поиск складов в Казахстане — это не два отдельных события, а звенья одной цепи. Первое показывает, что крупнейший частный бизнес уже не способен самостоятельно компенсировать последствия подобных ударов. Второе свидетельствует о том, что российская логистика начинает искать способы физически рассредоточиться за пределами страны.

Но вместе с этим экспортируются и риски. Любая страна, которая соглашается стать частью новой логистической архитектуры, получает не только инвестиции и рабочие места, но и неизбежно оказывается втянутой в новую геополитическую реальность, где склады, транспортные хабы и цифровые платформы перестают быть исключительно коммерческой инфраструктурой.

В конечном счете история Wildberries — это не столько история одного маркетплейса. Это наглядная демонстрация того, как война постепенно смещается с линии фронта в глубину экономики России. И если июль действительно стал началом нового этапа этой стратегии, то в ближайшие месяцы борьба будет вестись уже не столько за отдельные заводы, сколько за способность государства сохранять устойчивость всей своей хозяйственной системы.

• Илон Маск: через пять лет искусственный интеллект станет умнее всех людей вместе взятых
• Axios узнал, от чего зависит решение США снова ударить по Ирану
• Трамп: Сделка не нужна, чтобы лишить Иран ядерного оружия