От Ивана Грозного до «Инициативы»: почему Москва вновь закручивает гайки вокруг ислама - АНАЛИТИКА

Мещанский районный суд Москвы приостановил на 90 суток деятельность мусульманского культурного пространства «Инициатива» в Красносельском районе столицы. Формальным основанием стало распространение материалов, внесенных в список экстремистских.

Решению предшествовал обыск, проведенный 15 мая. Силовики обнаружили в помещениях центра четыре книги и брошюры об исламе, включенные в федеральный список экстремистских материалов. После этого в отношении владельцев был составлен административный протокол.

Руководство «Инициативы» утверждает, что литература находилась в месте, исключавшем свободный доступ посетителей, а потому не считает произошедшее ее распространением. Там также обращают внимание, что решение о приостановке работы оказалось неожиданно жестким: в аналогичных случаях дело нередко заканчивается штрафом.

Но история московского центра интересна не столько сама по себе. Она укладывается в значительно более широкую тенденцию, которая в последние годы становится все заметнее: российское государство последовательно сужает пространство для самостоятельной исламской общественной и религиозной деятельности.

Ислам, который должен быть под контролем

«Инициатива» не была подпольным религиозным кружком. По словам ее представителей, центр занимался социальной и просветительской деятельностью: проводил занятия для мигрантов по антитеррористической тематике и адаптации к жизни в Москве, оказывал психологическую и духовную поддержку.

Среди посетителей были в том числе ветераны и инвалиды, вернувшиеся из зоны боевых действий, а также татары — выходцы из Крыма и Донбасса.

Более того, руководство утверждает, что организация поддерживала постоянный контакт с правоохранительными органами и еженедельно перед пятничной молитвой информировала их о теме и содержании хутбы.

Обыск в московской «Инициативе» оказался не единичным эпизодом. Он совпал с заметной волной задержаний представителей мусульманского духовенства, прошедшей в мае 2026 года в Москве, Санкт-Петербурге, Саранске, Саратове, Северной Осетии, Карелии и ряде других регионов России.

Среди оказавшихся в поле зрения силовиков были люди, связанные как с региональными мусульманскими общинами, так и с Духовным управлением мусульман России. В независимых СМИ эти события получили неофициальное название «дело муфтиев».

В частности, был задержан муфтий Мордовии Раиль Асаинов, которого заподозрили во взятке. Другим заметным эпизодом стало преследование Висама Али Бардвила: сначала он получил административные аресты по обвинениям в неповиновении полиции и мелком хулиганстве, а затем стал фигурантом уголовного дела об участии в деятельности «Братьев-мусульман», признанных в России террористической организацией.

На этом серия задержаний не закончилась.

Обращает на себя внимание другое: давление все чаще касается не только автономных исламских групп и людей, традиционно находившихся вне официальной религиозной вертикали. Под него попадают и деятели, ранее воспринимавшиеся как часть вполне легального и лояльного государству мусульманского истеблишмента.

Ряд экспертов и исламоведов связывает происходящее в том числе с многолетним напряжением между силовыми структурами и руководителем ДУМ РФ Равилем Гайнутдином. Показательно, что демонстративная лояльность государству сама по себе больше не гарантирует неприкосновенности связанным с этой системой людям.

Параллельно развивается менее заметная, но не менее важная административная практика.

Суды и Минюст ликвидируют или приостанавливают деятельность местных мусульманских религиозных организаций. Закрываются молельные дома и комнаты. Основания различаются: нарушения требований антитеррористической защищенности, отсутствие необходимых документов, «незаконное миссионерство», распространение религиозной литературы без обязательной маркировки или наличие материалов, включенных в перечень экстремистских.

Следом идут штрафы, изъятие книг, а в некоторых случаях — их уничтожение.

Одновременно продолжаются уголовные дела против участников организаций, которые ранее были признаны экстремистскими или террористическими. Но граница между борьбой с действительно радикальными структурами и контролем над обычной религиозной активностью становится все менее очевидной.

А потому случай «Инициативы» важен.

Речь идет не о подпольной организации, скрывавшейся от государства. По словам руководства центра, там проводили занятия для мигрантов по антитеррористической тематике, помогали людям адаптироваться к жизни в Москве, оказывали психологическую и духовную поддержку, а содержание пятничных проповедей заранее доводилось до сведения правоохранительных органов.

Тем не менее четыре обнаруженные во время обыска книги стали основанием для приостановки деятельности центра на три месяца.

Ислам и миграция превращаются в одну проблему

Есть и еще один контекст, без которого происходящее трудно понять.

Ужесточение контроля над мусульманской инфраструктурой совпало с масштабной антимиграционной кампанией.

В Москве и российских регионах споры вокруг мечетей и молельных помещений все чаще проходят уже не только по религиозной линии. Противники новых мечетей нередко выступают под антимиграционными лозунгами, а вопрос о том, где мусульманам разрешать молитву, соединяется с вопросом о присутствии выходцев из Центральной Азии и Кавказа.

В 2024 году на фоне ужесточения миграционной политики глава Следственного комитета Александр Бастрыкин называл создание мусульманских молельных домов «физическим захватом территории» России и говорил о распространении «чужой культуры».

Административные меры применялись уже непосредственно за религиозную практику: в Тульской области мигранта оштрафовали на 35 тыс. рублей за намаз в промзоне, квалифицировав молитву как незаконное миссионерство. В Туапсе двух граждан Таджикистана признали виновными в незаконной миссионерской деятельности за разговоры об исламе… у себя дома: каждого оштрафовали на 30 тыс. рублей и постановили выдворить из России.

В таких кампаниях как правило участвуют и ультраправые активисты, и близкие к власти движения. В результате формируется опасная подмена понятий: исламская инфраструктура начинает восприниматься не как естественная потребность миллионов граждан и жителей страны, а как продолжение «миграционной проблемы».

Для Москвы это особенно парадоксально. В крупнейшем городе России живет огромное число мусульман, тогда как количество полноценных официальных мечетей остается крайне небольшим относительно размера общины. Дефицит инфраструктуры неизбежно создает молельные комнаты, культурные пространства и небольшие общины. А затем именно их существование становится основанием для новых проверок и ограничений.

«Официальный» ислам остается — пространство вокруг него сокращается

Говорить о прямой антиисламской политике государства в буквальном смысле было бы упрощением.

Российская власть по-прежнему демонстративно поддерживает так называемый традиционный ислам, взаимодействует с крупнейшими муфтиятами, финансирует крупные религиозные проекты и использует исламских лидеров как часть государственной конфессиональной системы.

Но одновременно пространство вокруг этой официальной конструкции постепенно зачищается.

Под наиболее жесткий контроль попадают независимые и полунезависимые культурные центры, небольшие общины, просветительские проекты, молельные помещения и религиозные активисты, не встроенные полностью в вертикаль.

Причем теперь давление способно распространяться даже внутрь самой официальной системы.

Так возникает довольно четкая модель: государство не воюет с исламом как религией. Оно стремится установить монополию на определение того, какой ислам допустим, кто имеет право говорить от его имени, где можно собираться, какие книги разрешено распространять и насколько самостоятельной может быть мусульманская община.

Официально все это объясняется борьбой с терроризмом, экстремизмом и нарушениями законодательства.

Правозащитники, независимые СМИ и часть мусульманской общественности видят иную тенденцию — превращение законодательства о безопасности в инструмент все более плотного контроля над религиозной жизнью.

История «Инициативы» в этом смысле выглядит не исключением, а симптомом.

Однако нынешняя модель возникла не на пустом месте. У нее есть глубокая историческая предыстория

Казань и Астрахань: начало большой истории

Отношения российского государства с мусульманскими общинами на протяжении столетий неоднократно строились вокруг уничтожения, а затем  - контроля над их религиозной и общественной автономией. 

После завоевания Иваном IV (Грозным) Казанского ханства в 1552 году последовали разрушение мечетей, вытеснение части мусульманского населения и политика христианизации. Через четыре года Москва подчинила Астраханское ханство. В XVIII веке давление продолжилось: уничтожались мечети и ограничивалось строительство новых. Лишь при Екатерине II государство постепенно перешло от попыток вытеснения ислама к управлению им через официальные институты.

Поэтому память об этих событиях сохраняется и сегодня. В 2019 году мусульмане Астрахани выступили против установки памятника Ивану Грозному, напомнив, что местные татары являются потомками населения, жившего здесь задолго до русского завоевания.

В XIX веке российская экспансия продолжилась на Кавказе и в Центральной Азии. После военного подчинения мусульманских территорий имперская политика постепенно стала более прагматичной: вместо попыток искоренить ислам власти стремились контролировать духовенство, религиозные учреждения, вакуфы и образование. Так складывалась модель, при которой государство признавало ислам, но пыталось определить границы его самостоятельности.

После революции большевики пошли значительно дальше. К началу 1930-х закрытие мечетей приобрело массовый характер. Муфтий Ризаэтдин Фахретдинов сообщал советскому руководству, что из 12 тыс. мечетей на территории его духовного управления около 10 тыс. были закрыты. В Татарстане из 2223 мечетей, существовавших в 1917 году, к 1931-му осталось 980, в Башкортостане из 2085 в 1922 году к 1944-му — лишь 12. Репрессиям подвергались имамы и богословы, уничтожалась религиозная литература, ликвидировалось исламское образование.

Кавказ и Центральная Азия

Центральная Азия, задолго до российского завоевания имевшая собственные государственные и исламские традиции — от державы Амира Тимура с центром в Самарканде до последующих Бухарского, Хивинского и Кокандского государств, — в XIX веке оказалась объектом военной экспансии Российской империи.

После завоевания Туркестана власти постепенно поставили под контроль исламские институты, религиозное образование и вакуфы.

В XIX веке Российская империя продолжила военную экспансию на Кавказ и в Центральную Азию, подчинив значительную часть населенных мусульманами территорий. После завоевания Туркестана власти постепенно поставили под контроль исламские институты, религиозное образование и вакуфы — имущество, за счет которого содержались мечети, медресе и благотворительные учреждения. В Туркестане российская администрация признавала только часть вакуфов, что привело к утрате многими общинами прежних источников финансирования.

Одним из наиболее трагических эпизодов российского правления стали события 1916 года, когда восстание народов Центральной Азии против царской власти было жестко подавлено. Особенно тяжелыми последствия оказались для кыргызов: десятки тысяч бежали через горы в Китай. По одной из академических оценок, во время исхода, вошедшего в историю как Уркун, погибли около 150 тыс. человек — от голода, холода и лишений.

После установления советской власти давление переместилось непосредственно на исламские институты. Были ликвидированы шариатские суды, национализированы вакуфы, закрывались медресе, мечети и святыни. Особенно масштабная кампания пришлась на 1927–1929 годы; к началу 1930-х тысячи представителей мусульманского духовенства Центральной Азии были арестованы и отправлены в лагеря, многие погибли. В результате оказалась практически разрушена традиционная система передачи исламского образования и религиозной культуры.

Исторический опыт Азербайджана

Азербайджан также пережил несколько волн уничтожения мусульманского населения и наследия. Во время мартовских событий 1918 года в Баку силы возглавляемого Степаном Шаумяном Бакинского Совета совместно с армянскими вооруженными формированиями участвовали в боях, сопровождавшихся массовыми убийствами мусульман. Азербайджанская Чрезвычайная следственная комиссия впоследствии оценивала число погибших мусульман в Баку примерно в 12 тыс. человек. Насилие распространилось на Шамаху, Губу и другие районы.

В советское время удар был нанесен уже непосредственно по религии: массово закрывались мечети, была уничтожена Биби-Эйбатская мечеть. На территории современной Армении постепенно исчезла практически вся историческая азербайджанская мусульманская инфраструктура: по данным Национальной академии наук Азербайджана, в разные периоды были уничтожены 391 мечеть и около 500 кладбищ.

Разрушение продолжилось во время армянской оккупации Карабаха и семи прилегающих районов Азербайджана. По данным Баку, из находившихся там 67 мечетей 65 были уничтожены, две серьезно повреждены, разорены около 900 кладбищ и 192 святилища. Азербайджан рассматривает это как уничтожение материальных свидетельств своего исторического присутствия.

Самой кровавой встречей позднего СССР с мусульманским обществом стала война в Афганистане.

За годы советского военного присутствия погибли, по различным оценкам, от 600 тыс. до 1,5 млн афганцев. Ряд исследований оценивает потери примерно в 1 млн человек, еще около 2 млн были ранены, а более 6 млн стали беженцами.

При этом непосредственно возлагать гибель всех этих людей только на советскую армию было бы некорректно: война включала действия правительственных сил и вооруженной оппозиции. Однако именно ввод советских войск в 1979 году резко расширил конфликт, а десятилетняя война стала одной из крупнейших гуманитарных катастроф в истории современного Афганистана.

Разумеется, проводить знак равенства между XVI веком, сталинскими репрессиями, войной в Афганистане и административным решением московского суда в 2026 году нельзя.

Масштаб насилия несопоставим.

При Иване Грозном подавление велось пушками и разрушенными мечетями.

Сегодня же вместо разрушения мечетей и государственной атеистической кампании действуют другие инструменты — законодательство об экстремизме, терроризме и миссионерстве, требования к религиозной литературе и помещениям, административные и уголовные дела. 

• Глава AzTV ответил на внесение телеканала в «черный список» Ирана-ВИДЕО
• Азербайджан выразил соболезнования Пакистану после трагедии на шахте
• Ильхам Алиев подписал закон об ужесточении ответственности за онлайн-казино