Миром правят радикальные фанатики: А где межправо?

Современная система международных отношений переживает глубокий кризис. Однако рассматривать происходящее необходимо шире и прагматичнее, выходя за рамки текущих политических конфликтов и дипломатических разногласий.

Нынешняя архитектура международной политики является продуктом светского мира,  сформировавшегося в XX веке и основанного на доминировании западных либерально-демократических идей, а также других политико-философских концепций — от либерализма до коммунизма. Именно эти идеологические модели на протяжении десятилетий определяли принципы международного устройства, правила взаимодействия государств и характер глобальной политики.

При этом религия и религиозный нарратив как фактор мировой политики постепенно были вытеснены на периферию международных отношений. Этот процесс начался после Первой мировой войны, когда распад ряда империй, опиравшихся на религиозную легитимацию своей власти и цивилизационную миссию, привел к формированию нового, преимущественно светского мирового порядка.

Вторая мировая война стала переломным моментом для мировой системы. Она фактически уничтожила правый радикализм в его прежних формах и закрепила принцип равных прав для всех этнорелигиозных групп и меньшинств. Причем продвижение этих принципов происходило повсеместно и стало частью нового мирового порядка.

Однако на определенном этапе расширение прав и универсализация социальных норм начали вступать в противоречие с традиционным укладом жизни многих народов, формировавшимся веками. В ряде обществ это привело к серьезному внутреннему напряжению.

В таких условиях многие общины стали чаще обращаться к религии как к способу сохранения собственной идентичности — чтобы не раствориться в общей массе, не потерять связь со своим прошлым и сохранить представление о своем будущем как самостоятельной культурной общности.

После определенной паузы религиозные общины и связанные с ними круги вновь начали набирать влияние, а религиозный нарратив постепенно стал возвращаться в общественно-политическую повестку. В результате мир подошел к ситуации, когда в ряде стран религиозно ориентированные политические силы начинают системно приходить к власти, принося с собой и соответствующий идеологический багаж.

Разумеется, речь идет не о политиках в рясах и чалмах — чаще всего они выглядят вполне светски, следуя нормам современного политического протокола. Можно ли, к примеру, по внешнему виду Марко Рубио или Биньямина Нетаньяху сказать, что один — убежденный католик, а другой — убежденный представитель иудейской религиозной традиции? Конечно, на фоне аятолл или религиозных проповедников, занимающих государственные посты в Иране или Афганистане, они выглядят типичными представителями светской политики.

Однако далеко не все определяется внешними признаками — и далеко не все, что выглядит светским, на деле таковым является.

Резонансное заявление прозвучало в интервью американскому журналисту Такеру Карлсону. Посол США в Израиле Майк Хакаби, отвечая на вопрос о территориальных претензиях Израиля, косвенно сослался на цитату из 15-й главы книги Бытия, где говорится, что Бог даровал потомству Авраама землю «от реки Египетской до великой реки Евфрата».

Карлсон поинтересовался у дипломата, означает ли это, что Израиль имеет право на территорию, которая, согласно библейскому описанию, фактически охватывает значительную часть Ближнего Востока.

В ответ Хакаби заявил, что «было бы нормально, если бы Израиль занял всю эту территорию».

И здесь возникает закономерный вопрос: имеет ли право дипломат, представляющий Соединенные Штаты, опираться в политических оценках на религиозные тексты и фактически признавать за целым народом право на территорию, исходя из библейского нарратива?

Эти заявления вызвали широкий резонанс и стали причиной дипломатического скандала на Ближнем Востоке. Более того, дискуссия разгорелась и внутри самих США, где подобная риторика вызвала раздражение даже у части электората Дональда Трампа, который все чаще выражает недовольство его тесной политической связью с Израилем.

Нужно понимать, что противостояние США и Израиля с Ираном, помимо геополитических, экономических и стратегических факторов, имеет и заметное религиозно-идеологическое измерение. В политической элите США значительное влияние оказывают религиозно ориентированные консервативные круги, в Израиле усиливаются позиции религиозного сионизма, а в Иране сама система власти напрямую опирается на религиозную идеологию и духовное руководство государства.

Однако этим противостояние не ограничивается. Многие аналитики считают, что в долгосрочной перспективе религиозно-политический фактор может усиливать напряженность и вокруг других региональных центров силы, включая Турцию, которая активно формирует собственную модель влияния в мусульманском мире.

Подобные опасения звучат и в израильском политическом дискурсе. Так, бывший премьер-министр Израиля Нафтали Беннетт заявлял, что «необходимо не допустить формирования альянса радикального суннитского ислама», имея в виду в том числе политику Анкары на Ближнем Востоке.

По словам Беннетта, под таким альянсом он подразумевал возможную ось между президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом, временным руководством Сирии во главе с Абу Мухаммедом аль-Джулани (Ахмедом аш-Шараа), а также руководством Катара и движением ХАМАС.

«Мы сталкиваемся с радикальным шиитским исламом на протяжении многих десятилетий, и я надеюсь, что Турция не станет разжигать террор и исламизм в своем стремлении к власти. В конечном счете выбор остается за Турцией. Если они стремятся к миру, мы, безусловно, хотим мира. Но если они попытаются окружить нас угрозами, мы не будем сидеть сложа руки», — заявил бывший премьер-министр Израиля в интервью.

Можно ли считать подобное интервью высказыванием современного светского политика?

На фоне войны между Израилем и Ираном ответ на этот вопрос выглядит неоднозначным. Скорее, это позиция человека, чьи взгляды на мир и международные отношения исходят из клетки религиозного фанатика, ничем не отличающегося от мусульманских джихадистов. Когда такие идеи начинают напрямую влиять на государственную политику, это неизбежно создает риски для международных отношений и для самого Израиля как государства, действующего в сложном и чувствительном региональном окружении. Фанатику будут оппонироваться такие же фанатики с обратной стороны, и это закон природы. 

Проблема заключается в том, что радикальные интерпретации сионизма, которые сегодня присутствуют в израильском политическом поле, все чаще воспринимают конфликт не только как политическое или территориальное противостояние, но и как идеологическую или даже религиозную миссию. В такой логике военные действия, приводящие к гибели десятков тысяч людей, включая женщин и детей, нередко оправдываются как часть исторической или духовной борьбы. 

В рамках подобного мировоззрения нормы международного права начинают восприниматься как второстепенный фактор по сравнению с религиозными и историческими аргументами. Именно поэтому в публичной риторике периодически появляются ссылки на библейские представления о «земле обетованной» — от Нила до Евфрата, что вызывает серьезную обеспокоенность как в регионе, так и в международном сообществе.

Когда некоторые израильские политики говорят о «радикальном шиизме» или «радикальном суннизме» и видят угрозу то в Иране, то уже в Турции, важно понимать, что подобные заявления нередко исходят из весьма жесткой идеологической позиции. По сути, это отражение мировоззрения тех политических кругов, для которых религиозно интерпретация конфликта играет не меньшую роль, чем геополитические расчеты.

Для большинства политических групп Израиля, вопрос региона рассматривается не только в политической плоскости, а и в религиозной. Они смотрят на всех остальных как на врагов и мириться не желают, но для мировой прессы заявляют. Но в реальности в их представлениях о будущем Ближнего Востока важную роль играют библейские мотивы, связанные с «землей обетованной» и ожиданием прихода Машиаха.

Именно поэтому в публичных дискуссиях периодически поднимается и тема строительства Третьего Храма на месте комплекса Храмовой горы в Иерусалиме, где сегодня расположена мечеть Аль-Акса — одна из главных святынь исламского мира. Подобные идеи, даже если они исходят лишь от отдельных религиозных групп, вызывают серьезное беспокойство в регионе, поскольку затрагивают крайне чувствительный религиозный и политический баланс на Ближнем Востоке, но они считают, что им все можно, потому они избранный народ со стороны Бога, а межправо это творение Дьявола. 

Как и в любой религии, в этих представлениях присутствует значительная доля мистицизма и мифологических интерпретаций. Между тем религия, если она действительно обращена к Богу, должна призывать человека к уважению, любви, смирению, верности и праведности, к равноправию между людьми и уважению к другим единобожникам, а не становиться оправданием для насилия.

Однако сегодня мы видим трагическую картину: народы, которые веками жили рядом, — евреи и мусульмане — оказываются втянутыми в жестокое противостояние, где каждая сторона нередко пытается обосновать свои действия религиозными аргументами, ссылаясь на Элохима или Аллаха.

Религия должна оставаться выбором и образом жизни людей и общин, частью их духовной традиции, но она не должна превращаться в инструмент международной политики и геополитических конфликтов.

При этом не менее важный момент заключается в том, что за религиозными лозунгами нередко скрываются вполне прагматичные экономические интересы. Любой радикализм требует ресурсов: без финансовой базы ни одно радикальное движение не способно долго существовать. Именно поэтому за идеологическими или религиозными призывами часто стоят борьба за влияние, ресурсы и особые политико-экономические преимущества.

• Посол Азербайджана встретился с Михаилом Галузиным
• Эрдоган осудил атаки на Иран
• В 2025 году число жертв среди гражданского населения Украины выросло на 26%