Российская машина вербовки: как азербайджанцы оказываются в зоне риска - РАССЛЕДОВАНИЕ

Российская машина вербовки давно работает не только по принципу «добровольцев с плакатов». Ее реальная опора все чаще там, где у человека меньше прав, меньше денег и меньше возможности сказать «нет»: среди трудовых мигрантов, натурализованных граждан и тех, кто попал в полицию или в колонию. Наиболее уязвимыми оказываются трудовые мигранты, выходцы из Центральной Азии и Кавказа, которые приехали в Россию за заработком, а оказались внутри системы, где миграционный статус превращается в рычаг давления.

Главная проблема для журналистов, которые пытаются посчитать погибших «по национальностям», простая и неприятная: официальной полной статистики по гражданству или этничности нет. В некрологах и судебных материалах «национальность» почти никогда не указана. Поэтому «все данные» в реальности складываются из двух слоев: поименные OSINT-базы - с проверкой по открытым сообщениям, и отдельные публикации, где людей группируют по гражданству. Это всегда будет «как минимум», а не «всего».

Самый массивный и одновременно самый спорный источник по гражданам стран Центральной Азии, которые воевали и гибли на стороне России, дает украинский госпроект «Хочу жить», который  регулярно публикует именно списки с именами, которых больше негде взять, и потому используется медиа как отправная точка для проверки. По их данным, установлены личности 481 гражданина Узбекистана, погибших, воюя в составе российских сил.

Проект и медиа также публиковали иные массивы по региону: «Настоящее время» сообщало о списке 931 граждан Таджикистана, воюющих или воевавших на стороне России, и приводило оценку проекта о том, что часть из них погибла. Отдельные публикации со ссылкой на «Хочу жить» говорят о списке погибших граждан Таджикистана - например, упоминается 446 имен в пересказах.

Почему именно мигранты из Центральной Азии так часто оказываются в зоне риска? Правозащитники описывают один и тот же механизм: миграционное законодательство и полицейская практика используются как «воронка». На одном конце человек приходит «продлить регистрацию», «разобраться с документами» или попадает в рейд, а на другом ему предлагается «решение вопроса» через контракт. Global Detention Project в 2025 году прямо писал о том, что Россия усиливает миграционное давление и использует его, чтобы подталкивать мигрантов к отправке на фронт, включая угрозы депортации в случае отказа.

Human Rights Watch в 2025 году документировал рост произвола, этнического профайлинга и ксенофобного давления в отношении мигрантов из Центральной Азии в России, что делает их еще более зависимыми от «серых» схем и уязвимыми перед шантажом. Eurasianet, опираясь на правозащитные оценки, писал о случаях принуждения центральноазиатских трудовых мигрантов к мобилизации/контрактам. А «Север.Реалии» в 2025 году с опорой на кейсы правозащитников описывали практику давления на мигрантов по линии «или контракт, или проблемы с гражданством/депортацией».

У граждан Азербайджана эта история имеет отдельную, очень конкретную точку входа, которую сложно списать на слухи. В сентябре 2024 года сразу несколько источников сообщали о задержаниях наших соотечественников в Чечне по миграционным основаниям и угрозах отправки на войну. Из Баку последовала дипломатическая реакция: были направлены ноты в МИД России по этому поводу. В результате пятеро наших граждан были возвращены на Родину.

Сегодня азербайджанская служба ВВС опубликовала истории азербайджанцев, которых на СВО разыскивают их родные и близкие. Vesti.az публикуют выдержки из рассказов родственников пропавших без вести на российской-украинской войне наших соотечественников.

Нихад Ганиев

«Я с нетерпением жду хоть какой-то весточки. Ни оттуда, ни отсюда — ничего. Уже 1 год и 7 месяцев нет никаких новостей о моем ребенке. С июня — ничего».

Сын Гюльбениз Ганиевой, 28-летний Нихад Ганиев, пропал без вести летом 2024 года.  Он работал барменом в Москве, в районе, известном как Балашиха. Позже по контракту присоединился к войне между Россией и Украиной.

Гюльбениз Ганиева вспоминает, что сына увезли в зону боевых действий 24 мая 2024 года. До этого он проходил обучение и в тот период поддерживал связь с семьей.

В последний раз он сообщил матери, что находится в лесу и что дальше связь с ним будет невозможна.

«Он сказал: мама, я больше не смогу вам звонить, мы уходим далеко. Если получится выйти на связь и будет сеть — поговорю с вами. Потом мы созванивались, 21 июня поговорили — тогда он звонил. После этого мы больше не смогли с ним связаться», — рассказывает она.

В этом месяце исполнилняется четыре года с начала войны между Россией и Украиной.

За это время, хотя официальных данных нет, в СМИ неоднократно появлялись сообщения о том, что в войне участвуют сотни граждан Азербайджана или граждан России азербайджанского происхождения.

Утверждается, что сотни азербайджанцев погибли или пропали без вести в ходе боевых действий.

Расследование, проведенное на основе российских, украинских и азербайджанских источников, а также данных из социальных сетей, показало, что как минимум 65 азербайджанцев  погибли или пропали без вести, воюя на стороне России.

Из этих 65 человек, по имеющимся данным, 47 погибли, 18 числятся пропавшими без вести.

«Мой брат там сказал: этот парень был сапером, почему его отправили вперед? Ему ответили: посмотрите, он сам подписал контракт — танковая дивизия, пехота, гранатомет», — рассказала Гюльбениз Ганиева.

По ее словам, в документе, выданном воинской частью, указано, что ее сын пропал без вести 30 июля. Однако связь с ним оборвалась еще 21 июня. До этого они почти каждый день либо переписывались, либо созванивались.

«С 21 июня он нам не звонил, и мы тоже не могли с ним связаться. И самое страшное — нет никакой информации. Нет сведений от воинской части. Идешь в министерство — говорят, ребенок пропал. Хорошо, но если его нет ни в морге, ни там, ни здесь — где мой сын?» — говорит мать.

После известия о пропаже сына Гюльбениз Ганиева поехала в Москву, сдала ДНК-анализ для его поиска, но до сих пор результатов нет.

Отметим, что идентификация личности и родственных связей проводится с помощью ДНК-анализа на основе биологических материалов, найденных на месте (волосы, кровь, клетки кожи, кости и т.д.). Образцы, взятые у родственников (кровь, слюна), сопоставляются с найденными останками.

В материале отмечается, что 28-летний Нихад Ганиев был призван в армию во время Второй Карабахской войны. После демобилизации он некоторое время работал в Баку и Москве.

В последний раз он вернулся из Москвы в Гаджигабул, оформил водительское удостоверение, затем снова уехал в Россию и вскоре сообщил матери, что устроится на военную работу, но в боевых действиях участвовать не будет.

Позже Гюльбениз Ганиева поняла, что водительские права он оформлял именно с целью попасть на войну и что его, вероятно, кто-то заманил, но было уже поздно.

«Иногда я сама думаю, что он ошибся, что пошел. Я постоянно прокручиваю это в голове. Просто не знаю, мне темно — я не знаю, что там произошло», — говорит она.

Мать рассказывает, что сыну обещали банковскую карту — одну ему, одну семье, но о деньгах она ничего не знает. Она не уверена, получал ли он выплаты, и знает лишь, что сын подписал контракт с российской армией.

Отметим, что с момента аннексии Россией украинских территорий власти Азербайджана долгое время сохраняли молчание по поводу участия азербайджанцев в войне. Однако ситуация изменилась в конце прошлого года. После года напряженности между Азербайджаном и Россией, 29 декабря 2025 года Генеральная прокуратура Азербайджана впервые официально подтвердила участие азербайджанцев в войне в Украине на стороне России.

«В результате этих боев есть погибшие, тяжело раненые, а также попавшие в плен граждане», — заявили в прокуратуре.

Согласно Уголовному кодексу Азербайджана, наемничество и участие в вооруженных формированиях, не созданных Азербайджаном, является преступлением и наказывается лишением свободы сроком от 8 до 20 лет, а в случае особо тяжких преступлений — пожизненным заключением.

История Мехди Аббасова

Отец Мехди Аббасова, Эльчин Аббасов, также считает, что его сына заманили.

Он живет в селе Байханлы Джалилабадского района и говорит, что его 34-летний сын пропал без вести с 7 мая 2025 года. Последний раз его вывезли из воинской части в Луганской области, после чего связи с ним не было.

По словам отца, Мехди подписал контракт с российской армией 3 апреля 2025 года и через два дня был отправлен в часть.

«Я сразу позвонил и спросил — зачем ты это сделал? Что тебе не хватало? Он сказал: папа, уже поздно», — рассказывает Эльчин Аббасов.

Связь с сыном поддерживалась через соцсети до 5 мая, после чего он исчез. Хотя Мехди говорил, что будет проходить трехмесячное обучение, на деле обучение длилось менее 10 дней.

Эльчин Аббасов ездил в Москву и Тамбов, сдавал ДНК-анализ, но результатов нет.

«Там тысячи таких, как Мехди. Я видел родителей из Азербайджана, Туркменистана, Таджикистана, Казахстана», — говорит он.

Он не получил ни информации о сыне, ни финансовой помощи. По его словам, российские органы не обеспечивают детей Мехди до тех пор, пока он не будет найден.

Эльшан Сулейманов

Брат Эльшана, Али Сулейманов, рассказывает, что его 53-летний брат, гражданин России и Азербайджана, был признан негодным к военной службе еще в советское время из-за сотрясения мозга.

Несмотря на это, его забрали в армию в марте 2025 года, после чего через восемь дней связь оборвалась. 28 апреля он был признан пропавшим без вести.

Семье сообщили: «ждите», но с тех пор никакой информации не поступало.

Еще несколько семей, пожелавших остаться анонимными, заявили BBC, что не верят в гибель своих близких и надеются, что те находятся в плену.

Отметим, что в местных соцсетях многие говорят о том, что Россия заманивала обещаниями крупных выплат к себе на сторону именно участников Второй Карабахской войны. Официальных комментариев по этому поводу нет.

При этом, в последние месяцы Генпрокуратура и Служба госбезопасности Азербайджана сообщили, что четыре гражданина Азербайджана были арестованы за участие в войне. Подробности дел не раскрываются.

По данным независимых СМИ, среди погибших и пропавших без вести в войне со стороны России выходцы из Гянджи, Гаджигабула, Мингячевира, Лянкярана, Агсу, Шамкира, Хачмаза, Загаталы, Евлаха, Тертерa, Масаллы, Агдаша, Джалилабада, Баку и Товуза.

Мониторинг показывает множество утверждений о принудительном направлении азербайджанских мигрантов на фронт, что подтверждается в том числе, и публикациями в официальных и независимых азербайджанских СМИ.

В частности, буквально неделю назад, Vesti.az со ссылкой на АПА сообщали о случае, когда гражданина Азербайджана Тахира Руфуллаева, работавшего в России, насильно отправили на войну под угрозой уголовного преследования.

Его мать утверждает, что сына тайно вывезли в Украину 15 января 2026 года. После одного телефонного звонка связь с ним пропала.

По данным агентств, около 20 граждан Азербайджана были вовлечены в войну против Украины и фактически находятся в положении заложников.

Родственники пропавших продолжают поиски через знакомых, общественные каналы и международные проекты, такие как «Хочу найти / I Want to Find», в рамках которого уже направлено более 84 тысяч запросов.

Хотелось бы отметить, что все описанные нами истории, важны не только сами по себе, но и как иллюстрация схемы. Когда человека берут «за миграционку», у него почти нет процедурных инструментов защиты. Решение часто предлагают не юридическое, а «административное»: подписать контракт, «отработать», получить шанс остаться, а иногда и ускорить гражданство. Именно связка «контракт — гражданство» постоянно всплывает в кейсах иностранцев.

Про масштабы давления на мигрантов по Центральной Азии косвенно говорит и аналитика, где прямо упоминаются оценки правозащитников. Институт изучения войны (ISW), ссылаясь на публикацию российского оппозиционного издания Verstka и свидетельства правозащитников, писал, что российские силовые структуры и Минобороны могли принудить как минимум 20 тысяч центральноазиатских мигрантов к участию в войне, используя угрозы аннулирования гражданства, депортации семьи, давление через тюрьмы и фабрикацию дел. Даже если спорить о точной цифре, важен описанный инструментарий: это не «агитация», а принуждение через уязвимость.

На этом фоне азербайджанская тема выглядит одновременно более «видимой» и более «невидимой». Более видимой — потому что есть зафиксированные эпизоды с Чечней и дипломатической реакцией Баку. Более невидимой — потому что по погибшим гражданам Азербайджана в составе российских сил нет такого же серийного массива цифр, как по части стран Центральной Азии. Встречаются отдельные некрологи и кейсы, но не просматривается единая публичная база, которую можно было бы честно назвать «реестром». Эта часть войны остается самой глухой: без списков, без тел, без объяснений. И именно здесь слова о «добровольном контракте» окончательно теряют смысл.

В завершении напомним еще раз: уголовное законодательство Азербайджана квалифицирует участие в вооруженных формированиях, не созданных государством, как тяжкое преступление!

Хотя… для семей, пропавших без вести этот правовой контур, не отвечает на главный вопрос: что стало с их сыновьями, братьями и отцами. Возможно, им было бы намного спокойнее, если бы те вернулись живыми на Родину. Даже, если в Азербайджане их ждет уголовное преследование в рамках закона…

• Посол: Бельгия готова участвовать в проектах региональной связности, включая "Маршрут Трампа"
• Израиль предупредил США о готовности самостоятельно нанести удар по Ирану
• Председатель Конгресса депутатов Испании прибыла в Баку-ФОТО