Бизнес-проект Трампа: российский газ в обмен на мир - ВЗГЛЯД

Пока в Украине продолжаются боевые действия, а энергетическая инфраструктура страны остается одной из главных целей российских ударов, в Вашингтоне и Москве, судя по сообщениям западных СМИ, уже обсуждают не только условия возможного прекращения войны, но и то, как вернуть российский газ на европейский рынок. Причем речь идет о коммерческих договоренностях, которые должны реализовываться еще до завершения войны и окончательного политического урегулирования.

Такая последовательность вызывает наибольшие вопросы. Получается, что экономическое вознаграждение России и возвращение ее энергетического бизнеса в Европу начинают обсуждать раньше, чем достигнуто прекращение агрессии. Мирное урегулирование рискует превратиться в приложение к большой коммерческой сделке.

По данным The Wall Street Journal, администрация Дональда Трампа добивается возобновления поставок российского газа в Европу через Украину. Идея, которую, как утверждает издание, продвигали переговорщики Трампа Джаред Кушнер и Стив Уиткофф во время поездок в Москву и Киев в сентябре, предполагает использование американского посредника. Россия поставляет газ, американская структура участвует в его продаже, Украина получает транзитные доходы, а выручка Москвы размещается на эскроу-счете в третьей юрисдикции, чтобы Кремль не мог немедленно направить эти средства на продолжение войны.

На бумаге конструкция выглядит почти безупречно: Россия получает экономический стимул к перемирию, Украина — деньги за транзит, Европа — дополнительные объемы газа, а американский бизнес — возможность заработать на посредничестве. Но за этой привлекательной схемой остается главный вопрос: почему восстановление энергетических доходов российского государства вообще становится предметом переговоров до того, как оно прекратит войну?

Тем более что речь идет не о гипотетическом риске. По сведениям WSJ, Киев под давлением Вашингтона почти на две недели приостанавливал удары по российским нефтеперерабатывающим объектам, рассчитывая на взаимность. Однако российские атаки на украинскую энергетическую инфраструктуру продолжались. В итоге Украина возобновила удары. От Киева ожидали конкретных шагов уже сейчас, тогда как от Москвы — прежде всего обещаний будущего экономического сотрудничества.

Это не выглядит равноправным обменом уступками. Скорее, Украина оказывается в положении стороны, от которой требуют сдержанности и отказа от инструментов давления, в то время как Россия получает перспективу возвращения на рынок, который Европа годами пыталась закрыть для него из соображений безопасности.

Но газовый проект — не единственный повод говорить о коммерциализации американской дипломатии в отношениях с Кремлем.

Ранее Reuters сообщало, что представители США и России обсуждали возможность привлечения американского инвестора к проекту Nord Stream. В публикациях о потенциальной продаже зарубежных активов «ЛУКОЙЛа» также фигурировали бизнесмены, имеющие связи с политическим и деловым окружением Трампа. The New York Times писала о возможной сделке стоимостью около 20 миллиардов долларов и о круге потенциальных покупателей, среди которых назывались американские и ближневосточные инвесторы.

Сами по себе деловые контакты не доказывают коррупции. Нет и достаточных оснований утверждать, что Кушнер или Уиткофф лично получат прибыль от обсуждаемых проектов. Однако эти обстоятельства требуют ответа на вопрос о конфликте интересов: где заканчивается государственная дипломатия и начинается продвижение коммерческих возможностей для людей, связанных с переговорщиками и политическим окружением президента США?

Отдельного внимания заслуживает роль Кирилла Дмитриева — главы Российского фонда прямых инвестиций и одного из главных проводников экономических предложений Кремля. В публикации Le Monde он предстает человеком, который предлагает Вашингтону масштабные бизнес-перспективы как инструмент сближения с Москвой. По версии издания, во время контактов с украинской стороной американские представители обсуждали не только прекращение войны, но и будущие проекты восстановления газовой и нефтяной инфраструктуры через Украину. Обсуждая эти предложения, глава украинской разведки Кирилл Буданов обозначил принципиальную разницу: «Наша модель — не Беларусь, а Польша!»

За этой фразой — отказ Украины от роли зависимого транзитного коридора, который должен обслуживать чужие экономические интересы. Киев стремится стать самостоятельным европейским государством, а не инфраструктурным придатком российско-американских договоренностей.

Есть и еще одно серьезное препятствие для газового проекта — сама Европа. Евросоюз уже закрепил законодательный курс на отказ от российского газа: запрет вводится поэтапно, а полное прекращение долгосрочных поставок трубопроводного газа предусмотрено к осени 2027 года. Еврокомиссар по энергетике Дан Йергенсен недавно подтвердил, что этот курс остается в силе, Брюссель не намерен возвращаться к закупкам российского газа. Американский посредник сам по себе не меняет происхождение топлива и не отменяет европейских санкционных ограничений.

Вашингтон может обсуждать с Москвой коммерческие перспективы, но не вправе единолично распоряжаться европейским энергетическим рынком. Решение о том, покупать ли российский газ, принадлежит европейским государствам и институтам ЕС. Для них вопрос давно вышел за рамки цены и объемов поставок: зависимость от российского топлива уже доказала свою политическую и стратегическую опасность.

Впрочем, для Кремля сама перспектива возвращения на европейский рынок уже может быть политическим достижением. Президент Путин не смог добиться капитуляции Украины военным путем, но получает возможность обсуждать возвращение России в европейскую экономику через американские бизнес-контракты. Причем еще до окончания войны, когда российская армия продолжает разрушать украинские города и инфраструктуру.

Вместо того чтобы сначала добиться прекращения военные действия и согласовать политические условия мира, стороны уже обсуждают, как извлечь прибыль из восстановления экономических связей. А если коммерческие договоренности становятся стимулом для прекращения войны, не превращается ли само прекращение войны в товар, цену которого определяют не безопасность Украины и Европы, а будущие доходы участников сделки?

Называть происходящее доказанной коррупционной схемой пока преждевременно. Но игнорировать очевидный конфликт интересов было бы еще большей ошибкой. Когда люди, участвующие в дипломатических переговорах, одновременно оказываются в окружении бизнес-структур, способных получить выгоду от их результатов, общество вправе требовать прозрачности. Особенно если речь идет о сделках с государством, которое продолжает вести захватническую войну.

Дело даже не в том, кто и сколько заработает на российском газе, а в том, почему Россия должна получить экономические гарантии раньше, чем Украина получит гарантии собственной безопасности.

Если мир становится бизнес-проектом, то кто в нем платит настоящую цену — и кто получает прибыль?

• The Economist оценил потери России в Украине в 2,1 млн человек
•  Госсекретарь США посетит Узбекистан и Индию
• КНР усилит экспортный контроль над дронами и авиадвигателями