Переговоры в Абу-Даби: Положительная встреча — это еще не результат - ИНТЕРВЬЮ С КОВАЛЕНКО

Очередной раунд российско-украинских переговоров, прошедший в Абу-Даби, был охарактеризован американской стороной как «положительный». При этом итоги встречи не стоит ни переоценивать, ни недооценивать: прорывных решений достигнуто не было, однако сам факт диалога и уровень представленных делегаций отражают определенные сдвиги в переговорном процессе на фоне продолжающейся войны.

О том, что на самом деле стоит за переговорами в Абу-Даби, почему дипломатический трек развивается медленно и противоречиво, в чем заключается логика войны на истощение, а также о ситуации на фронте, Донбассе и роли Европы и США в поддержке Украины — в интервью Vesti.az с украинским военным экспертом Александром Коваленко.

— Американцы утверждают, что встреча в Абу-Даби была очень положительной...

— То, что она, по словам американцев, завершилась положительно, ровным счетом ничего не означает. У администрации Дональда Трампа практически каждая встреча, каждый телефонный разговор «проходят блестяще», «очень хорошо» и «очень результативно». Вопрос в другом: что за прошедший год, фактически с момента, как Дональд Трамп является президентом Соединенных Штатов, изменилось в позициях Украины и России в переговорном процессе?

Практически не изменилось ничего. Можно ли это считать результатом? В некотором смысле — да. Это результат, который демонстрирует непримиримость сторон и отсутствие компромисса.

Я не могу сказать, что встреча в Абу-Даби была абсолютно бессмысленной или нерезультативной. Нет, результат следует оценивать корректно. Война, которая сейчас идет в Украине, — это самая кровавая и самая масштабная война в современной истории европейской части континента после Второй мировой войны. Такие войны не решаются «на коленке», не заканчиваются за 24 часа, за месяц или за полгода. Это долгосрочный процесс, требующий серьезной и продолжительной дипломатической работы.

Весь прошлый год Российская Федерация, по сути, играла с администрацией Дональда Трампа в имитацию переговорного процесса, отправляя на переговоры разного рода клоунов и шутов — вроде Мединского, псевдоисторика, который по своему статусу вообще не соответствовал уровню переговоров такого масштаба. Администрация Дональда Трампа весь прошлый год позволяла России вести с собой такие игры.

Чем это было вызвано и чем мотивировался 47-й президент США, догадаться несложно. Однако встреча в Абу-Даби, завершившаяся на прошлой неделе и продолжившаяся на этой, уже была представлена совсем другими фигурами — более весомыми и более статусными. В частности, с российской стороны участвовал представитель ГРУ. Это означает, что Россия повысила статус переговорного процесса, и в этом смысле это можно считать позитивным моментом.

Является ли этот момент прорывным? Нет. В 2026 году мы увидим еще немало подобных встреч и попыток найти компромисс. При этом война будет продолжаться. Поэтому я не могу сказать, что эта встреча была провальной. Нет. Ее следует рассматривать как первый шаг, первый этап к диалогу — уже на уровне и по статусу делегаций, соответствующих масштабу обсуждаемой проблемы. Но говорить о каком-либо решении, тем более о прорыве, пока очень и очень рано.

Поэтому нет — успеха не было, прорыва не было, глобального результата тоже не было. Но был хотя бы минимальный результат, которого мы не наблюдали на протяжении всего прошлого года.

— Главный конфликт упирается в территорию. Донбасс — это территория Украины, но Россия заявляет, что хочет ее захватить. Как быть в этой ситуации? Какой компромисс возможен?

— Компромисс — это истощение России. Украина никогда не согласится вывести войска со своей территории. Это первый момент. Во-вторых, Украина никогда не согласится признать временно оккупированные территории российскими. На первый взгляд возникает ситуация, когда коса находит на камень.

Но давайте посмотрим на Россию в ее нынешнем виде. За что воюет Россия? Попробуем честно ответить на этот вопрос. За весь период полномасштабного вторжения Россия не захватила полностью ни одной области Украины и не взяла ни одного областного центра.

Четвертый год войны подходит к завершению, начинается пятый. Россия воюет за лесополосы, поля, деревни на 10–15 домов, которые давно уничтожены, разрушены и превращены в руины. Время от времени она хвастается захватом небольших городков уровня Бахмута, Авдеевки или Соледара. Но как только в 2025 году российские войска стали приближаться к агломерациям и более-менее крупным городам, это сразу проявило их ключевую слабость.

По полям и лесополосам российская пехота может продвигаться достаточно быстро, но при приближении к среднестатистическим украинским населенным пунктам наступление сразу же тормозится. Покровск и Мирноград — бои за эту агломерацию продолжаются уже более года. Часов Яр — город меньше Бахмута по площади, а бои идут более двух лет. Сейчас их сдерживает Гуляйполе. За Константиновку бои до сих пор даже не начались. Купянск же вообще превратился в позор для российского генералитета: пять раз его объявляли захваченным, но город по-прежнему контролируют украинские войска.

Это абсолютный позор для России 2025 года. Волчанск — еще один показательный пример. В мае 2024 года Россия начала там наступательную кампанию с целью за пару месяцев выйти на Великий Бурлук и зайти в тыл купянской группировки ВСУ. Бои за Волчанск продолжаются до сих пор, хотя города фактически уже не существует — остались лишь руины и выжженное поле.

Вот так сегодня воюет российская армия. И на этом фоне она требует от Украины вывести войска с территории Донбасса.

Здесь я хотел бы обратить внимание, извините за выражение, на топографический кретинизм, которым оперирует российская сторона и который, к сожалению, иногда подхватывают и наши западные партнеры — во многом из-за слабого понимания географии.

Донбасс — это не город, не район и не область. Это угольный регион, который охватывает Донецкую, Луганскую, Запорожскую области, частично Днепропетровскую и Харьковскую области, а также заходит на территорию Российской Федерации. Когда Россия требует, чтобы Украина «вышла из Донбасса», возникает самый опасный подводный камень: что конкретно имеется в виду?

Если мы начинаем обсуждать, что такое Донбасс, то сразу возникает вопрос — вывод войск из какой именно территории? Из Донецкой области? Или также из частей Днепропетровской и Запорожской? Если говорить именно о Донецкой области, то здесь начинается самое интересное.

На сегодняшний день Украина контролирует в Донецкой области почти 5 тысяч квадратных километров — это территории, где с 2014 года формировались линии обороны, строились фортификации и укрепленные рубежи. Славяно-Краматорский плацдарм — самый укрепленный и насыщенный обороной участок на всей территории Украины.

Россия фактически требует, чтобы Украина вывела войска из самой укрепленной зоны Донецкой области. Бахмутский, Авдеевский и Покровско-Мирноградский плацдармы, где россияне уже более года несут колоссальные потери и где 51-я общевойсковая армия была практически стерта в ноль, показывают, что за этими рубежами для России начнется еще более жесткая мясорубка.

Россия просто хочет, чтобы мы оттуда вышли. Логично ли это? Я считаю, что нет. Более того, именно Славяно-Краматорский плацдарм может стать тем переломным моментом, где российская армия окончательно сломается и будет вынуждена перейти к обороне. Этого и боятся российские генералы и высшее политическое руководство РФ.

Поэтому такие требования для Украины абсолютно неприемлемы. Наша основная задача — истощить Россию до такого уровня, при котором она будет вынуждена идти на реальные компромиссы и здравые переговоры, а не выдвигать эфемерные ультиматумы в духе «мы можем наступать дальше». Куда дальше и за счет кого? Сколько еще малых народов Российской Федерации они готовы бросить в мясорубку, чтобы захватить очередное полностью разрушенное село из 15–20 домов? Вот в чем суть происходящего.

— Вы говорите о войне на истощение. В чем она заключается сегодня?

- Сегодня при захвате одного квадратного километра территории Украины российская армия стачивает в среднем 140–150 человек личного состава — почти две роты. Захват десяти квадратных километров — это фактическое «стачивание» целой малой народности, представителей которых Россия сейчас и пытается мобилизовать в максимальном количестве.

Возникает вопрос: ради чего, к чему она движется и что в итоге собирается получить? То, что Россия сегодня захватывает, — это разрушенные города и села, на восстановление которых у нее попросту нет денег. Большая часть населения за пределами МКАДа до сих пор ходит в дворовые туалеты и живет в деревянных бараках. Эти территории она точно не будет восстанавливать.

Кроме того, это поля, которые она не станет разминировать, потому что они полностью усеяны боеприпасами и минами. Там ничего не будет сеяться. Это выжженная земля.

Ради чего все это происходит? Когда российский народ это осознает и когда внутренняя Россия экономически не сможет продолжать эту войну, тогда, я думаю, произойдут серьезные изменения — не только в зоне боевых действий и не только на фронте, но и во внутриполитической ситуации в самой Российской Федерации. И именно к этому мы стремимся.

Наша тактика и стратегия, наша оборонная стратегия изначально строилась на истощении — еще с 2022 года. Причем истощение — это не только людской ресурс и не только уничтожение танков, бронемашин и артиллерии. Это еще и экономическое истощение, а также истощение морально-этического характера.

— Но ведь ситуация у Украины тоже крайне тяжелая. Что стоит за этим выбором?

— Ответ здесь очень простой: а что нам остается? Сдаться в плен? Вот в чем дело. Это вопрос выживания. Здесь речь идет исключительно о выживании. Любые действия, которые мы предпринимаем против нашего противника, — это борьба за выживание.

— Насколько за это время усилилась и укрепилась поддержка Украины со стороны Европы и Запада?

— Об этом говорят последние заявления и решения. Украине выделяется долгосрочная поддержка в размере 800 миллиардов евро — с расчетом на будущее, на десятилетия, в случае установления мира.

Европа сегодня, во многом абстрагируясь от роли Соединенных Штатов, все отчетливее осознает собственные внутриевропейские риски и угрозы. И начинает рассматривать Украину как основной бастион и щит для самой Европы. Соответственно, растут инвестиции и уровень поддержки.

Дания вложила серьезные средства в военно-промышленное сотрудничество с Украиной. Можно сказать, что развитие нашего оборонно-промышленного комплекса, включая мобильные колесные шасси и самоходные артиллерийские установки 2С22 «Богдана», которые мы сегодня производим ежемесячно в большем количестве, чем французская компания Nexter выпускает САУ Caesar, — это во многом заслуга именно датских инвестиций. И не только их.

Швеция, Финляндия, Норвегия и многие другие страны, которые раньше занимали более обособленную позицию, сейчас максимально наращивают поддержку Украины. Польша, Франция, Великобритания, формирование «коалиции желающих» и коалиции поддержки Украины — параллельной структуры, отличной от НАТО, — все это элементы одного процесса.

В Европе сейчас наблюдается оживление и принятие большого количества политических решений, которые, к сожалению, идут вразрез с архаичными и забюрократизированными механизмами как Европейского союза, так и Североатлантического альянса. НАТО, например, критически зависит от консенсуса, когда все должны быть «за» и никто не имеет права быть «против». При этом существуют пророссийские карманные марионетки — такие как Виктор Орбан и Фицо, которые сегодня являются главными противниками Украины в Европе.

В Германии присутствует партия «Альтернатива для Германии», которая пытается прорваться к власти, и никто не знает, как ситуация будет развиваться дальше. Однако формирование новых коалиций и структур, позволяющих принимать решения без участия продажных политиков Европы, дает Украине возможность расширять и масштабировать совместные проекты с европейскими партнерами.

Великобритания также принимает в этом активное участие. Что касается Соединенных Штатов, то переход отношений в преимущественно коммерческую плоскость нельзя считать однозначно негативным. В нынешних реалиях это в определенной степени даже правильно. Контрактные поставки вооружений означают жесткие обязательства для военно-промышленного комплекса.

Если Дональд Трамп объявил о выделении 10 миллиардов долларов на соответствующие контракты и если Европейский союз уже законтрактовал закупки оружия для Украины, эти обязательства должны быть выполнены. В противном случае военно-промышленный комплекс и оборонные монополии понесут убытки, включая судебные издержки за срыв контрактов.

Понравится ли это им? Конечно нет. Республиканская партия во многом опирается именно на военно-промышленный комплекс. Техас и весь американский Юг, где сосредоточены ключевые оборонные предприятия, после получения многомиллиардных контрактов вряд ли поддержат президента, который ведет их к финансовым потерям.

Это приведет к отторжению электората от Республиканской партии, у которой и без того, из-за действий Дональда Трампа, хватает серьезных проблем. Внутриполитические баталии как в Европе, так и в Соединенных Штатах могут играть как против, так и в пользу нашей позиции. Главное — правильно использовать каждый инструмент и каждую возможность.

• Школьник повторил сценарий "Один дома", сумев спастись от грабителей
• Геворг Папоян: «Топливо из Азербайджана будет дешевле примерно на 80 драмов»
• Daily Mail: в Белый дом передали досье с координатами объектов КСИР