Геноцид XXI века: где предел российского террора? - АНАЛИТИКА

В этот час величайшей тьмы, угрожающей уничтожением самой человеческой цивилизации, у любого нормального человека рождается лишь одно отчаянное желание: коли в мире не осталось силы, способной остановить беспрерывный российский террор и геноцид украинского народа, цивилизованные институты слишком слабы, а всемирный «жандарм» добровольно сложил свои полномочия, чтобы небеса разверзлись и высшая, божественная справедливость вмешалась — мгновенно остановила это безумие, кровавую бойню, спасла миллионы невинных жизней и наказала виновных.
Потому что человеческих слов действительно становится мало.

Каждый день этой войны — хроника террора. Каждый новый ракетный удар — еще одна страница летописи человеческого позора, в которой рядом с именами погибших украинцев должны однажды оказаться имена тех, кто отдавал приказы, производил ракеты, нажимал кнопки и тех, кто избрал наблюдательную позицию и предпочитал политический комфорт моральной ответственности.

В ночь на 20 августа Россия обрушила на Киев одну из самых массированных атак последних месяцев. Погибли люди, были повреждены жилые дома, школа, детская больница. Через сутки новый российский удар по Кривому Рогу унес жизни мирных жителей, среди раненых — дети.

И это уже не случайность. Не «ошибка наведения». Не трагическая неизбежность войны.
Это — система. Это — метод. Это — война против человека и человечности.

Война, которой придумали другое название
Российская пропаганда по-прежнему называет происходящее «специальной военной операцией». Когда-то говорили о «защите Донбасса», потом — о «денацификации», затем о «борьбе с коллективным Западом». Слова менялись, но реальность оставалась неизменной: российские ракеты и дроны летели и продолжают лететь на украинские города. Страшно сказать – ровно четыре с половиной года. Больше, чем длилась Первая мировая война и великая отечественная, на которые ровняются русские, потому что «деды воевали».

Четыре с половиной года беспрерывных атак на города и села, на мирные кварталы и гражданскую инфраструктуру с целью запугать и принудить к капитуляции. Чтобы поработить и поглотить, если же не согласятся – уничтожить, стереть с лица земли. 
И потому давно пора перестать позволять Кремлю определять и навязывать миру язык описания происходящего.
Это не территориальный спор. Не приграничный конфликт. Не «сложная геополитическая ситуация».
Это полномасштабная агрессивная война, в которой уничтожение гражданской инфраструктуры, террор мирного населения, депортации, насильственное изменение идентичности и разрушение культурной среды стали инструментами государственной политики.

Россия не просто пытается захватить украинскую землю. Она пытается сделать так, чтобы на этой земле стало невозможно жить украинцем.

Вот в чем чудовищность происходящего.
Украина отчаянно защищается. С первых дней вторжения. Украинцы не сдались ни в первые три дня, как рассчитывали агрессоры, вступившие на территорию суверенного государства налегке, но с парадной формой в рюкзаке, ни через неделю, ни через месяц. Чем ввергли в шок весь мир, включая даже США – самое могущественное государство в мире, президент которого вместо помощи стране предложил президенту Украины эвакуацию.

Но украинский народ не отступил, не сдался, поднялся на беспрецедентную, по-настоящему священную народную войну против могучей силы, где каждый гражданский стал воином, а каждый клочок земли — неприступной крепостью. Вся страна в едином порыве превратилась в живой щит: люди без страха бросались на вражеские танки с голыми руками, перекрывали дороги своими телами. Подвиг простых украинцев, которые защищали свои дома буквально вилами, лопатами и самодельными «коктейлями Молотова», навсегда вошел в историю как символ абсолютного бесстрашия. 
Этот массовый порыв мгновенно обрел мощную официальную силу через масштабное развертывание Сил территориальной обороны. Настоящими легендами тех дней стали истории о тотальном гражданском сопротивлении на грани фола, когда даже угощения от местных жителей становились для врага смертоносным оружием. Вчерашние учителя, программисты, таксисты и музыканты выстраивались в километровые очереди к военкоматам. Получив оружие, эти люди за считанные дни превратились в несокрушимую армию добровольцев, которая вместе с ВСУ сломала планы агрессора и спасла украинскую государственность.
И продолжает сопротивление вот уже четыре с половиной года. Причем все предыдущие годы украинцы воевали только на своей территории, но в последний год Украина начала наносить удары по России. Чтобы россияне очнулись и поняли, что идет война и она пришла и в их дом. Чтобы нанести сокрушительный ущерб российской экономике, финансирующей эту агрессию. Украина бьет сугубо по российским военным объектам, военной логистике, аэродромам, предприятиям военно-промышленного комплекса и объектам, имеющим непосредственное значение для ведения войны. Россия же систематически обрушивает ракеты и беспилотники на города, жилые кварталы и гражданскую инфраструктуру.

Да, Москва всякий раз заявляет, что поражает военные цели. Но после этих заявлений остаются фотографии разрушенных домов, детских больниц, школ, магазинов, погибших людей и спасателей, которые разбирают завалы.
И это принципиальная разница.
Одна сторона стремится лишить противника возможности вести войну. Другая — лишить граждан возможности нормально жить.
Именно поэтому российская стратегия все больше напоминает классическую логику государственного террора: не обязательно победить армию противника, если можно сломать его общество страхом, холодом, голодом, разрушением домов и ощущением, что нигде не осталось безопасного места.

Уничтожить украинцев
Но самое страшное происходит даже не тогда, когда падает ракета. Самое страшное происходит тогда, когда государство начинает уничтожать саму идентичность человека.
На оккупированных территориях Украина сталкивается именно с этим. Украинский язык вытесняется. Украинские школы переводятся на российские программы. Людей принуждают получать российские паспорта. На детей оказывается давление с тем, чтобы они приняли российскую государственную и культурную идентичность. ООН документирует систематические дискриминационные меры российских оккупационных властей, включая принуждение к российскому гражданству и обучению по российской государственной программе.
Уничтожаются или присваиваются элементы украинского исторического и культурного наследия. Людей, подозреваемых в нелояльности, задерживают, подвергают пыткам и другим формам жестокого обращения. Создается система, в которой украинец на оккупированной земле должен сначала перестать быть украинцем — и только тогда получает право на относительно спокойное существование.
Это уже не просто оккупация территории. Это попытка перекроить человека.

И особое место в этом аду занимают дети
Есть преступления, которые невозможно объяснить никакими разговорами о «военной необходимости». Ребенок не является военной целью. Никогда.

Именно поэтому Международный уголовный суд выдал ордера на арест Владимира Путина и Марии Львовой-Беловой, указав на разумные основания полагать, что они несут ответственность за военные преступления, связанные с незаконной депортацией и перемещением украинских детей с оккупированных территорий в Россию.
Это не политическая декларация. Это юридический документ международного суда.
И за ним — судьбы детей, которых вырвали из их среды, разлучили с родителями, переместили на территорию государства-агрессора и подвергли политике русификации.
ООН также документирует насильственные перемещения и депортации украинских детей, а в более широком смысле — систему мер, препятствующих возвращению людей на оккупированные территории.
Что может быть страшнее войны с детьми? Наверное, только война с их будущим. Потому что убитый ребенок — это оборванная жизнь. А украденный ребенок — это попытка украсть целое поколение.

Зима как оружие
Каждую зиму Россия возвращается к одному и тому же оружию — энергетическому террору. Когда миллионы людей остаются без света, тепла и воды, это уже не просто повреждение инфраструктуры. Это удар по условиям существования общества.
Представьте себе ребенка в квартире, где нет отопления. Пожилого человека в многоэтажке без электричества. Больного, которому необходимо медицинское оборудование. Семью, которая ночью сидит в холодной квартире и ждет очередной воздушной тревоги.
В этом и заключается расчет террористической войны: сделать так, чтобы человек боялся не только ракеты, но и наступления зимы. Чтобы сама жизнь в украинском городе превратилась в испытание на выживание.

«Братский народ»
И здесь возникает особенно чудовищная историческая ирония. Еще вчера украинцев называли братским народом. Говорили об общей истории. Об общей культуре. Об одном народе. А сегодня те же самые люди, та же самая государственная машина, та же самая пропаганда называют украинцев «нацистами», «дьяволами», «нелюдями» и объясняют миллионам россиян, почему уничтожение Украины якобы является благородной и необходимой целью.
Так всегда начинается расчеловечивание. Сначала человеку отказывают в праве называться самим собой. Потом объявляют его врагом. Затем убеждают окружающих, что с ним можно сделать что угодно. И наконец — убивают.
История XX века уже показала человечеству, чем заканчивается подобная логика. 

Украина уже проходила через это
Украинцы сегодня во многом переживают то, что их предки пережили во время нацистской оккупации. Разрушенные города. Массовые убийства. Террор. Депортации. Принудительная смена идентичности. Попытка уничтожить культурную память. Попытка заставить человека прекратить быть собой.
Только нынешняя трагедия имеет особенно циничное измерение. Потому что на этот раз агрессор пришел не под лозунгом завоевания «чужой» страны. Он пришел под лозунгом «братства». Он сначала десятилетиями рассказывал украинцам, что они «один народ», а затем решил доказать это единство ракетами.
Сначала говорил: «Мы вас любим». Потом — «мы вас освобождаем». А затем начал убивать.

Неосталинизм XXI века
И потому происходящее уже невозможно объяснить одним словом «авторитаризм». Это нечто большее. Это возвращение сталинской политической матрицы в XXI век. Сталин тоже говорил об освобождении. Тоже перекраивал границы. Тоже депортировал целые народы. Тоже устроил внутри страны систему политического террора. Тоже превращал человека в винтик государственной машины, которому не принадлежали ни собственная жизнь, ни собственная история, ни собственная родина.
Путинская Россия пытается воскресить эту модель — только с современными технологиями, гиперзвуковыми ракетами, дронами и телевизионной пропагандой.
Неосталинизм получил беспилотники. Империя получила спутниковую разведку. Государственный террор получил Telegram.
Но сущность осталась прежней: государство объявляет себя высшей ценностью, а человека — расходным материалом.
И где же в это время цивилизованный мир? Вот вопрос, от которого невозможно избавиться.
Где мир, который после Второй мировой войны сказал: «Никогда больше»?
Где институты, созданные именно для того, чтобы человечество больше никогда не допустило повторения Освенцима, Бабьего Яра, массовых депортаций и уничтожения целых народов?
Где та самая международная система, которая должна была остановить агрессора до того, как он превратит соседнюю страну в кладбище?
Почему международное право способно годами фиксировать преступления, но оказывается почти бессильным физически остановить тех, кто эти преступления совершает?
Почему мир продолжает искать «формулу мира» там, где одна сторона продолжает ежедневно доказывать, что для нее мир — всего лишь передышка между двумя ракетными атаками?
Почему каждую новую смерть мы обсуждаем как очередную новость, а не как чрезвычайное преступление против самой человеческой цивилизации?
Возможно, потому, что Россия вынудила мир свыкнуться с этим ужасом.
И это, пожалуй, самое страшное.
Сегодня гибнут украинцы. Завтра ракета нарушает воздушное пространство другой страны.
Сегодня уничтожается украинский город. Завтра под угрозой оказывается европейский город.
Сегодня мир наблюдает за депортацией украинских детей. Завтра кто-нибудь снова скажет, что «исторически» другой народ тоже является частью чужой страны.
Сегодня агрессор проверяет, насколько далеко ему позволят зайти. Завтра он проверит еще раз.
И если цивилизованный мир каждый раз отвечает только выражением «глубокой обеспокоенности», агрессор получает самый опасный из всех возможных сигналов: можно.
Можно убивать. Можно депортировать. Можно разрушать. Можно похищать детей. Можно уничтожать города. Можно лгать. Можно нарушать договоры. Можно превращать международное право в бумажную декорацию.
Можно — если цена преступления оказывается ниже цены решительного ответа.
Поэтому сегодня речь уже не только об Украине. Речь идет о том, каким будет XXI век.
О мире, в котором международное право что-то значит, или о мире, где право определяется количеством ракет? О цивилизации, которая способна защитить слабого, или о цивилизации, которая умеет лишь выражать обеспокоенность после очередной трагедии?
О будущем, в котором ребенок имеет право оставаться тем, кем он родился, или о будущем, где государство может силой переписать его имя, язык, историю и национальность?
Украина сегодня защищает не только свою территорию. Она защищает право человека оставаться человеком. Право народа оставаться народом. Право государства существовать. Право мира называться миром.
И потому молчание становится соучастием не юридическим — но нравственным.  Нельзя бесконечно говорить о мире, пока агрессор продолжает убивать. Нельзя требовать от жертвы уступок, пока преступник продолжает наносить удары. Нельзя ставить знак равенства между теми, кто защищается, и теми, кто пришел уничтожать. Нельзя превращать убийство в статистику. Нельзя превращать геноцидную риторику в «особенность российской пропаганды».
Нельзя привыкать.
Потому что цивилизации погибают не только тогда, когда на них падают ракеты. Иногда они начинают погибать значительно раньше — когда нормальные люди видят зло, называют его «сложной ситуацией», отворачиваются и идут дальше.
И если сегодня человеческих сил действительно недостаточно, чтобы остановить эту бойню, остается последнее отчаянное желание — то самое, с которого мы начали.
Чтобы небеса разверзлись и пали на головы развязавших эту чудовищную войну кары небесные и огонь возмездия. Чтобы наконец вмешалась высшая справедливость. Чтобы остановился террор. Чтобы дети перестали прятаться от ракет. Чтобы украинские города снова услышали не сирены, а человеческий смех.
И чтобы однажды наступил день, когда виновные в этой чудовищной войне окажутся там, где им и положено быть, — не на трибунах международных саммитов, не в президентских дворцах и не за столами переговоров, а перед судом.
Потому что у всякого преступления должен быть предел. И у всякого безумия — конец. Иначе однажды окажется, что человечество проиграло эту войну не потому, что у него не было сил. А потому, что у него не хватило воли назвать зло злом — и остановить его.

• Глава МИД Швейцарии заявил о готовности инвестировать в зеленую энергетику региона
• В Баку появилась площадь имени Тараса Шевченко
• Президент ратифицировал соглашение с Суданом о безвизовом режиме