Новая энергетическая архитектура Германии и место Азербайджана в ней - АНАЛИТИКА

С момента объединения Германии Отто фон Бисмарком в 1871 году молодое государство быстро превратилось в одну из ведущих индустриальных держав Европы. Рурский регион, металлургия, железные дороги и химическая промышленность стали основой этого роста. Вся промышленная мощь страны во многом опиралась на уголь. В XIX веке это было естественным выбором, поскольку практически все крупные государства получали энергию за счет сжигания угля. Однако уже тогда в такой модели скрывалась серьезная уязвимость. Чем сильнее страна зависит от одного источника энергии, тем болезненнее для нее любые внешние потрясения.

Во время Второй мировой войны эта слабость проявилась особенно отчетливо. Для нацистской Германии нехватка топлива стала не просто хозяйственной трудностью, а серьезным стратегическим ограничением. Запасы нефти были недостаточными, поэтому власти сделали ставку на производство синтетического топлива из угля и на полную мобилизацию промышленности. Однако по мере затягивания войны становилось очевидно, что даже крупнейшая промышленная экономика не способна бесконечно функционировать в условиях дефицита ресурсов и постоянного внешнего давления. Союзнические бомбардировки топливной инфраструктуры постепенно разрушали основу германской военной экономики. История войны для Германии стала еще и примером того, как энергетический дефицит способен определить политические и военные пределы государства.

После 1945 года для разделенной Германии начался новый этап развития. Западная Германия пережила период стремительного экономического роста, а уже в 1960-х годах начала активно развивать атомную энергетику, что позволило снизить зависимость от импорта энергоносителей. В отдельные годы атомные электростанции обеспечивали почти треть всей выработки электроэнергии. Правда, одновременно усиливалось и общественное сопротивление развитию атомной энергетики.

Антиядерное движение стало одной из самых заметных форм гражданского протеста, а вопрос использования атомной энергии постепенно превратился в одну из главных политических тем страны. И после объединения Германии в 1990 году именно в этих условиях окончательно сформировалась концепция Energiewende (Энергетический переход).

Ее цель заключалась не только в развитии ветровой и солнечной энергетики. Германия стремилась одновременно сократить выбросы парниковых газов, сохранить конкурентоспособность промышленности и уменьшить зависимость от внешних поставщиков энергии.

Переломным моментом стала авария на японской АЭС «Фукусима» в 2011 году. Для Германии эта катастрофа оказалась не только общественным потрясением, но и мощным политическим стимулом. Уже в июне того же года Бундестаг принял решение ускорить отказ от атомной энергетики, а в апреле 2023 года были окончательно остановлены последние три немецкие атомные электростанции.

Сторонники подобного курса считали данное решение последовательным ответом на общественный запрос о безопасности. Критики, напротив, утверждали, что Германия отказалась от стабильного низкоуглеродного источника энергии именно в тот момент, когда Европа вновь начала остро нуждаться в подобных мощностях.

Показательно, что в 2022 году Европейский союз включил атомную энергетику в таксономию зеленых инвестиций и признал ее допустимой частью экологического перехода. К этому времени Германия уже твердо придерживалась курса на полный отказ от атомной энергетики, а дискуссия вокруг этого решения продолжается до сих пор.

При этом, канцлер Фридрих Мерц неоднократно называл закрытие атомных электростанций ошибкой. Сегодня возобновляемые источники обеспечивают около 59,4 процента всей выработки электроэнергии в Германии, - по данным Федерального статистического управления (Destatis). В структуре общественной генерации их доля уже достигла более 62 процентов.

В 2024 году солнечные электростанции произвели около 72,2 тераватт часов электроэнергии, а ветровая энергетика стала крупнейшим отдельным источником электричества в стране. Это действительно впечатляющий результат, однако его важно правильно оценивать.

Итак, чем выше доля ветровой и солнечной генерации, тем большее значение приобретают современные электросети, системы накопления энергии и резервные источники мощности. Германия больше не может опираться на один главный энергетический ресурс. Ее энергетическая система стала более диверсифицированной, более технологичной и одновременно более чувствительной к погодным условиям и состоянию инфраструктуры. Поэтому сегодня энергетика для Германии является не только экологическим, но и стратегическим вопросом стабильности государства.

Особенно болезненным оказался опыт сотрудничества с Россией в газовой сфере. На протяжении многих лет в Берлине считали возможным совместить несколько целей одновременно: российский газ должен был обеспечивать немецкую промышленность доступным топливом; постепенный отказ от угля и атомной энергетики должен был снижать выбросы; развитие возобновляемых источников должно было проходить без серьезных экономических потрясений. Именно такую логику символизировали проекты «Северный поток» и «Северный поток 2».

Еще до начала полномасштабной войны в Украине Дональд Трамп открыто критиковал Германию за зависимость от российского газа и предупреждал, что такая политика делает страну уязвимой перед Москвой. В Берлине же эти заявления воспринимались как политическое давление и чрезмерно резкая риторика. Однако дальнейшие события показали, что его оценка оказалась значительно ближе к реальности, чем преобладавшие тогда представления европейских политиков.

Когда в феврале 2022 года Россия начала полномасштабное вторжение в Украину, окончательно стало ясно, что энергетика и геополитика в Европе неразрывно связаны. Германия была вынуждена в кратчайшие сроки сокращать зависимость от российского газа, расширять импорт сжиженного природного газа, перестраивать энергетическую инфраструктуру и ускорять инвестиции в возобновляемую энергетику и водородные технологии. Это оказался не просто энергетический кризис. Под сомнение была поставлена вся прежняя модель развития, основанная на зависимости от одного крупного поставщика и надежде на то, что экономическое сотрудничество сможет оставаться вне политики. Война убедительно показала обратное.

После этого Берлин сделал вполне практические выводы. Новая энергетическая стратегия Германии строится уже не вокруг одного источника энергии и не вокруг одного внешнего партнера. Ее основой становится сеть взаимодополняющих направлений сотрудничества. Развитие возобновляемой энергетики, водородных технологий, диверсификация маршрутов поставок и создание новых логистических цепочек являются элементами единой стратегии. Германия стремится сохранить свою промышленную мощь, но больше не хочет зависеть от того, кто контролирует поставки энергоресурсов. И именно с этих позиций следует рассматривать визит президента Ильхама Алиева в Берлин.

Сегодня для Берлина все большее значение приобретают государства, способные стать частью новой архитектуры европейской энергетической безопасности. Одним из таких партнеров постепенно становится Азербайджан. На этом фоне июльский визит президента Ильхама Алиева в Германию приобретает особое значение.

21 июля Азербайджан и Германия подписали совместную декларацию о стратегическом партнерстве. Германия стала второй европейской страной после Италии, заключившей с Баку подобное соглашение. Для Берлина этот документ стал не просто дипломатическим жестом. Он отражает новую логику немецкой энергетической политики, основанную на диверсификации поставщиков и транспортных маршрутов. Именно в таком контексте Южный газовый коридор приобретает для Германии особое значение. Даже если объемы азербайджанского газа пока несопоставимы с прежними российскими поставками, для Берлина сегодня важнее сам принцип распределения рисков между несколькими надежными партнерами. Поэтому переговоры затронули не только газовую сферу. В центре внимания оказались проекты в области зеленой энергетики, низкоуглеродного водорода, цифровой трансформации, науки и транспорта, что говорит о переходе к значительно более широкому формату сотрудничества.

У Азербайджана в этой новой конфигурации есть несколько важных преимуществ. Прежде всего страна уже играет ключевую роль в работе Южного газового коридора, который стал одним из основных инструментов диверсификации европейского энергетического рынка. Не менее важным преимуществом является положение Азербайджана на Среднем коридоре, соединяющем Европу со странами Центральной Азии и Китаем. Значение этого маршрута продолжает расти на фоне войны в Украине и проблем на традиционных транзитных направлениях. Кроме того, Азербайджан обладает значительным потенциалом развития возобновляемой энергетики.

Ветровые ресурсы Абшеронского полуострова и от 2400 до 3200 солнечных часов в год создают благоприятные условия для строительства крупных ветровых и солнечных электростанций и в перспективе позволяют развивать экспорт электроэнергии. Именно поэтому интерес Берлина к Азербайджану уже давно не ограничивается только поставками газа.

Через Средний коридор Азербайджан постепенно становится воротами в более широкое тюркское энергетическое пространство. Казахстанская нефть, туркменский газ с его пока не реализованным в полной мере транзитным потенциалом, и быстро развивающийся Узбекистан постепенно складываются в единую систему. Европа лишь начинает воспринимать этот регион как целостное экономическое пространство, а не как совокупность отдельных двусторонних направлений.

Именно здесь возникает вопрос о будущем Организации тюркских государств. Совокупная площадь стран-участников составляет около 4,7 миллиона квадратных километров, население достигает примерно 170 миллионов человек, а общий валовой внутренний продукт приближается к 1,4 триллиона долларов. Такие показатели свидетельствуют о значительном потенциале организации. Однако до полноценного геополитического центра силы ей еще предстоит пройти долгий путь.

Если Азербайджан и Турция действительно стремятся сформировать в тюркском мире роль, сопоставимую с франко-германским партнерством в европейской интеграции, одной политической риторики будет недостаточно. Необходимы устойчивые механизмы координации, полноценное сотрудничество в сфере безопасности, экономики и внешней политики. Без этого потенциал Организации тюркских государств рискует остаться преимущественно на уровне политических деклараций.

Берлинская декларация дает хороший повод рассматривать эти задачи уже не как долгосрочные пожелания, а как практическую повестку. Сотрудничество между Европейским союзом и Организацией тюркских государств постепенно должно выходить за рамки отдельных двусторонних контактов и превращаться в полноценную политическую и экономическую архитектуру. Для Германии, которая сегодня заново выстраивает собственную энергетическую модель, это является не абстрактной теорией, а вопросом того, с кем и на каких принципах страна будет строить партнерские отношения в ближайшие десятилетия.

Тогрул Гасанзаде
Политический аналитик, специалист по европейской политике и международным отношениям

• Названы перспективные направления сотрудничества Баку и Братиславы
• Азербайджан увеличил экспорт нефтепродуктов на 73%
• В Азербайджане усилят контроль за импортом непродовольственных товаров