Мир готовится к войне, которой еще нет - ОБЗОР

НАТО впервые опубликовало требования к странам альянса на случай большой войны. Примечательно не само появление подобного документа, а то, что в его «начинке» не совсем привычный перечень необходимых запасов вооружений и оборонных инструментов.

Евроатлантический Союз предлагает уже сейчас начать готовиться всем: правительствам, энергетикам, медикам, транспортникам, операторам связи. Страны должны иметь запасы продовольствия, воды, лекарств и крови, обеспечить устойчивую работу электросетей и связи, быть готовыми к массовому перемещению людей и одновременно не допустить, чтобы потоки гражданского населения мешали переброске войск…

Изо дня в день, новостная повестка все более отчетливо говорит о том, что границы между локальными конфликтами и большой войной в современном мире постепенно стираются. Число вооруженных столкновений в разных точках планеты зашкаливает, практически все государства увеличивают военные расходы, расширяют производство оружия и боеприпасов, возвращаются к резервам и призыву, а ядерное оружие после десятилетий относительного затишья снова становится предметом большой политики и не меньшего торга.

И вопрос уже даже не в том: случится ли и когда именно «большая война»? Важнее понять, не начал ли мир жить в ее режиме еще до того, как кто-то успел официально назвать ее Третьей мировой.

Мир, в котором войн стало слишком много

В 2025 году Уппсальская программа данных о вооруженных конфликтах насчитала их по всему миру 65, из которых 13 достигли уровня войны. Это больше, чем когда-либо с начала ведения статистики в 1946 году. При этом число межгосударственных конфликтов за два года выросло с двух до восьми, а организованное насилие унесло за год около 245 тысяч жизней. Последние цифры также максимальный показатель за весь период наблюдений.

Однако, если взглянуть на карту, то становится понятно, что сухая статистика в данном вопросе весьма расплывчата, так как это уже не десятки аккуратно расставленных точек, между которыми лежит благополучный и безопасный мир.

В Европе продолжается российско-украинская война, за которой стоят не только Москва и Киев. Страны НАТО снабжают Украину оружием, боеприпасами, разведывательной информацией и финансовыми ресурсами, Россия перестраивает экономику под длительное противостояние, а линия между участием в войне и поддержкой одной из ее сторон становится все тоньше.

Ближний Восток за последние годы прошел еще большую дистанцию. Израильско-палестинский конфликт вновь перерос в большую войну в Газе, боевые действия затронули Ливан и Йемен, а многолетнее противостояние Израиля и Ирана вышло из привычной тени прокси-группировок в прямой обмен ударами. В 2025 году UCDP уже относила столкновение Ирана и Израиля именно к межгосударственным конфликтам.

Еще южнее идет война в Судане. В Сахеле государства годами воюют с джихадистскими группировками. На востоке Демократической Республики Конго продолжаются боевые действия с участием многочисленных вооруженных формирований. Эфиопия, едва пережившая войну в Тыграе, вновь сталкивается с риском крупного внутреннего конфликта. В 2026 году ACLED фиксировала одновременно рост джихадистского насилия в ряде африканских стран, продолжение войны в Судане и новую напряженность в Эфиопии.

Азия выглядит спокойнее лишь на карте небольшого масштаба. Гражданская война в Мьянме раздробилась настолько, что ACLED насчитала более 1200 вооруженных групп, участвовавших хотя бы в одном эпизоде насилия. Между Индией и Пакистаном — двумя ядерными державами — произошел очередной резкий военный кризис. Отдельно остается Тайвань, вокруг которого пока нет войны, но есть одна из наиболее опасных точек соприкосновения США и Китая.

Даже этот перечень далеко не полный. В него не попали Сирия, Йемен, Сомали, Гаити и целый ряд других стран. По подсчетам ACLED, в 2025 году в мире ежедневно происходило в среднем более 550 эпизодов политического насилия и конфликтов, а применение авиации и беспилотников достигло рекордного уровня.

Однако количество войн само по себе еще не делает войну мировой. Планета переживала и более кровавые периоды, а гражданская война в Судане не становится частью противостояния вокруг Тайваня только потому, что обе происходят одновременно. Но меняется другое — расстояние между конфликтами.

Украинская война напрямую затрагивает отношения России, США и Европы. Ближний Восток втягивает США и крупнейшие государства региона, влияет на нефтяной рынок и безопасность важнейших морских маршрутов. В Африке внутренние войны все чаще переплетаются с соперничеством соседних государств и внешних игроков. Любое серьезное обострение вокруг Тайваня неизбежно затронет США, Японию и мировую торговлю.

У этих войн разные причины, разные участники и разная история. Складывать их в одну уже начавшуюся «Третью мировую» было бы слишком просто. Но и рассматривать каждую исключительно как отдельный пожар становится все труднее.

Пожалуй, именно здесь проходит наиболее опасная граница нынешнего периода: крупным державам приходится одновременно держать в поле зрения все больше театров возможного столкновения, распределять между ними оружие, деньги, военные мощности и политическое внимание. Локальный конфликт при этом получает все больше возможностей выйти за собственные границы: через союзнические обязательства, энергетику, торговые маршруты или прямое вмешательство других государств.

И потому вопрос о большой войне сегодня звучит несколько иначе, чем еще двадцать лет назад: она начнется с объявления войны, пересечения границы и первых ракетных ударов? Или способна сложиться из нескольких первоначально не связанных между собой конфликтов, которые в определенный момент соединят одни и те же великие державы?

Пока этого не произошло. Но впервые за десятилетия статистика показывает движение именно в наиболее опасном направлении: войны не только множатся, а растет число государств, которые воюют непосредственно друг с другом.

Триллионы на случай большой войны

Военные бюджеты позволяют понять, насколько серьезно сами государства относятся к происходящему. В 2025 году человечество потратило на военные нужды $2,887 трлн — больше, чем когда-либо прежде. По данным Стокгольмского института исследования проблем мира (SIPRI), военные расходы растут уже одиннадцатый год подряд, а за последнее десятилетие увеличились на 41%. В среднем на оборону сегодня приходится 2,5% всего мирового ВВП и почти 7% государственных расходов.

Причем гонка давно вышла за пределы стран, которые непосредственно воюют. Так, военные расходы Европы за один только прошлый год выросли на 14% — до $864 млрд. Азия и Океания прибавили еще 8,1% и дошли до $681 млрд. Германия увеличила расходы на 24%, Польша — на 23%, Италия — на 20%, Испания — на 50%. Япония потратила почти на 10% больше, чем годом ранее. Китай — на 7,4%. Индия — почти на 9%.

США, Китай и Россия вместе обеспечили более половины всех военных расходов планеты — $1,48 трлн. Но, пожалуй, еще важнее то, что остальные страны тоже не остаются в стороне. Даже там, где сегодня не стреляют, покупают системы ПВО, ракеты и бронетехнику, заказывают боеприпасы, расширяют производственные мощности и пересматривают планы мобилизации.

Особенно заметен разворот Европы. Еще недавно в НАТО годами спорили о том, почему многие союзники не могут довести оборонные расходы хотя бы до 2% ВВП. Теперь эта планка осталась в прошлом. На саммите в Гааге страны альянса договорились к 2035 году направлять на оборону и связанные с безопасностью расходы уже 5% ВВП: не менее 3,5% непосредственно на вооруженные силы и до 1,5% — на инфраструктуру, кибербезопасность, промышленность, гражданскую готовность и устойчивость.

Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте говорит о необходимости в пять раз увеличить возможности противовоздушной и противоракетной обороны, получить тысячи дополнительных танков и бронемашин и произвести миллионы артиллерийских снарядов. То есть речь идет не о временном всплеске закупок из-за одной войны. Создаются производственные линии, заключаются многолетние контракты, строятся заводы, готовятся кадры. Военная промышленность снова становится одной из отраслей, определяющих экономическую политику государств.

Однако каждый новый процент ВВП, направленный на безопасность, приходится откуда-то брать. Не обязательно непосредственно у школы, больницы или музея. Государство может повысить налоги, увеличить долг, сократить другие расходы или перераспределить будущие инвестиции. Но бесконечного бюджета не существует. И чем дольше продолжается военное наращивание, тем труднее рассматривать его отдельно от всего остального.

Именно поэтому нынешняя гонка вооружений может оказаться важна даже в том случае, если большой войны никогда не произойдет. Войне нужна не только техника и инфраструктура, но и люди: инженеры, программисты, специалисты в сфере химической, металлургической и электронной отраслей. А значит, конкуренция постепенно перемещается в университеты и исследовательские центры. Изменение приоритетов уже невозможно не замечать.

Во время долгого мира государство может позволить себе инвестировать в то, что не дает немедленного результата: фундаментальную науку, гуманитарные исследования, культуру, сохранение исторического наследия, городскую среду. В период постоянной угрозы преимущество получает то, что можно быстрее превратить в устойчивость, технологию, производство или военную возможность. Меняется само представление о полезном.

В новой системе безопасности физик, инженер, программист, специалист по беспилотным системам получает очевидное место. Но как в ней измерить ценность историка, филолога, археолога, художника или музыканта?

Возможно, один из наиболее серьезных последствий нынешнего периода проявится вовсе не на поле боя. Мир может постепенно изменить собственную интеллектуальную и культурную архитектуру еще до того, как выяснится, понадобились ли ему накопленные ракеты.

Документ НАТО, с которого начинался наш разговор, требует от государств думать одновременно об электросетях, больницах, связи, транспорте, запасах воды и перемещении гражданского населения. Современная война приходит не только на военную базу. Ее целями становятся электростанция, порт, мост, дата-центр, железнодорожный узел, мобильная сеть. А значит, все эти объекты приходится проектировать с учетом того, что однажды их могут попытаться уничтожить.

После десятилетий, когда европейский город строился прежде всего вокруг комфорта, мобильности, экологии и качества жизни, в архитектуру постепенно возвращается почти забытое слово — выживание.

Война, в которой нет места человеку

При этом сама война меняется едва ли не быстрее, чем мир успевает к ней готовиться.

Опыт Украины окончательно вывел беспилотники из разряда вспомогательного оружия. FPV-дроны уничтожают людей и бронетехнику, морские беспилотники атакуют корабли, наземные роботизированные платформы доставляют боеприпасы, эвакуируют раненых и постепенно получают боевые функции. Следующий рубеж — автономные системы, способные самостоятельно обнаруживать, сопровождать и поражать цели.

Искусственный интеллект здесь открывает перед армиями весьма соблазнительную перспективу: воевать быстрее, точнее и, главное, меньшим количеством людей. Именно поэтому вокруг автономного оружия уже идет международный спор. ООН и МККК требуют установить ограничения на системы, которые способны без непосредственного человеческого решения выбирать человека в качестве цели.

Но за технологическим прогрессом скрывается довольно неприятный парадокс. На протяжении всей истории одним из главных ограничителей войны были собственные потери. Если вместо солдата на поле боя можно отправить машину, политическая цена военной операции для государства снижается. И оружие, которое должно спасать жизни своих военнослужащих, теоретически способно одновременно сделать решение о применении силы проще. Впрочем, полностью безлюдная «война роботов» пока остается скорее сценарием будущего. Человек по-прежнему принимает ключевые решения, а беспилотные системы зависят от операторов, связи, спутников, электроэнергии и промышленности. Однако направление движения уже обозначилось: армия будущего стремиться убрать человека оттуда, где его можно заменить машиной.

И на этом фоне особенно странно выглядит другое направление нынешней гонки вооружений. Чем технологичнее становится война, тем чаще мир возвращается к оружию, созданному еще в середине прошлого века, — ядерному.

Так, 5 февраля 2026 года истек срок действия New START — последнего договора, устанавливавшего юридические ограничения на стратегические ядерные арсеналы России и США. До этого прекратил существование Договор о ракетах средней и меньшей дальности, Москва приостановила участие в New START, а затем отозвала ратификацию Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний. С исчезновением New START между двумя крупнейшими ядерными державами впервые за десятилетия не осталось действующего договора, ограничивающего их развернутые стратегические ядерные силы.

Одновременно ядерный вопрос снова возвращается в европейскую политику. Финляндия изменила законодательство, ранее запрещавшее ввоз и хранение ядерного оружия. В Литве начался пересмотр конституционного запрета, затрагивающего размещение оружия массового уничтожения и иностранных военных баз. Польша открыто обсуждает возможность участия в программе NATO Nuclear Sharing и варианты европейского ядерного сдерживания.

Конечно же, все это не означает, что Европа готовится применять ядерное оружие. Но исчезающие политические и правовые табу, которые складывались после окончания холодной войны, невольно настораживают.

Из всего вышесказанного можно делать вывод, что сегодня наиболее опасный сценарий большой войны необязательно начнется с того, что один из мировых лидеров сознательно решает устроить ядерный апокалипсис. История холодной войны знает случаи, когда мир подходил к опасной черте из-за ложных сигналов, технических сбоев и неверной интерпретации действий другой стороны. Однако теперь к старым рискам добавляется новая скорость вооруженных столкновений.

И, возможно, главный вопрос будущего заключается уже не в том, смогут ли роботы воевать вместо людей. А в том, сколько решений человек вообще успеет оставить за собой, если однажды эти роботы окажутся частью конфликта между ядерными державами.

***

…Рассчитывать на то, что нынешняя напряженность в мире сойдет на нет сама по себе, не приходится. Слишком много конфликтов идет одновременно, слишком быстро растут военные расходы, слишком легко прежние ограничения уступают место новым вооружениям. И самое неприятное то, что большая война теперь обсуждается уже не как исторический кошмар, который человечество однажды пережило и больше не повторит, а как сценарий, к которому государства обязаны быть готовы.

Возможно, именно это и есть главное изменение последних лет. Мировая война, которая пока еще остается не самым оптимистичным сценарием будущего, уже вполне реально определяет настоящее человечества.

• По поручению Путина в России официально запустили связь 5G
• Трамп заявил, что не сожалеет о начале военной операции против Ирана
• Каждый третий доброволец оказался непригоден для армии Германии