Война за пролив: как конфликт вокруг Ирана меняет геоэкономику планеты - АНАЛИТИКА

Если отставить в сторону дипломатическую риторику, то следует признать, что современные войны начинаются все же из-за передела ресурсов и сфер влияния, то есть из-за денег. И именно ими они заканчиваются…

Новая военная кампания на Ближнем Востоке, начатая США и Израилем против Ирана в последний день зимы, уже превратилась не только в военное противостояние, но и в масштабный экономический эксперимент, последствия которого могут изменить структуру мировых рынков энергии, логистики и финансов.

Цена войны: как Ближний Восток сжигает миллиарды

Первые же дни конфликта показали: цена этой войны измеряется миллиардами долларов. По оценкам аналитиков и данных американских исследовательских центров, средние ежедневные расходы США на операцию против Ирана уже приблизились к 1 млрд долларов. Эксперты Центра стратегических и международных исследований (CSIS) подсчитали, что только за первые 100 часов операции, получившей условное название «Эпическая ярость», Вашингтон потратил около 3,72 млрд долларов. Это означает примерно 891 млн долларов в сутки.

Основная статья расходов — боеприпасы и высокоточные ракеты. По оценкам CSIS, за первые четыре дня боевых действий на удары по иранским объектам было израсходовано вооружений примерно на 3,1 млрд долларов. В эту сумму входят крылатые ракеты, авиационные бомбы и другие средства поражения.

Однако прямые боевые расходы являются лишь частью финансовой нагрузки. По подсчетам аналитиков, американская военная машина в ходе операции расходует около 4,4 тысячи долларов каждую секунду. В эту сумму входят эксплуатация боевых самолетов, содержание личного состава, обслуживание кораблей и инфраструктуры, логистика и поддержка операций.

Отдельная статья расходов — военно-морская группировка. Ежедневное содержание одной авианосной ударной группы в регионе обходится примерно в 6,5 млн долларов. С учетом переброски авианосцев, десятков военных кораблей и авиации только первые сутки операции, по предварительным оценкам, стоили США около 2,27 млрд долларов. При этом около 779 млн долларов было израсходовано непосредственно на боевые действия, еще около 630 млн — на переброску сил и развертывание инфраструктуры.

Финансовая нагрузка ощущается и союзниками Вашингтона. Израиль после начала операции «Рык льва» уже направил около 9 млрд шекелей на финансирование военных действий сверх утвержденного оборонного бюджета. Министр финансов страны Бецалель Смотрич предупредил, что бюджетный дефицит может заметно превысить целевой уровень.

Экономисты напоминают: еще во время предыдущего обострения в 2025 году один день военного противостояния обходился Израилю примерно в 2,5 млрд шекелей. Из этой суммы около 1,7 млрд составляли прямые военные расходы, а еще около 800 млн — косвенные потери экономики из-за падения деловой активности.

Но главная проблема заключается не только в цене самой войны. Гораздо более серьезный удар наносится по мировой энергетической системе.

Ключевым элементом кризиса стал Ормузский пролив — узкий морской коридор между Ираном и Оманом, через который проходит около 20 процентов мировой торговли нефтью и значительная часть поставок сжиженного природного газа. После начала военной кампании судоходство в регионе оказалось частично нарушено, а Иран фактически перекрыл безопасное движение через пролив, что моментально вызвало турбулентность на энергетических рынках.

Нефть стала первым индикатором напряженности. В течение первых дней конфликта котировки Brent выросли примерно на 8–10 процентов и закрепились в диапазоне около 80–85 долларов за баррель. Аналитики предупреждают, что в случае полной блокировки Ормузского пролива цена нефти может подняться до 150 долларов за баррель, что фактически станет глобальным энергетическим шоком.

Последствия уже ощущаются далеко за пределами региона. Из-за угрозы атак страховые компании начали резко повышать ставки для судов, проходящих через Персидский залив. Стоимость фрахта супертанкеров на маршрутах из Ближнего Востока в Азию выросла до рекордных уровней, превышая 400 тысяч долларов в сутки. Одновременно выросли цены на перевозку сжиженного газа и нефтепродуктов.

В результате война начинает бить по мировой экономике сразу по нескольким направлениям — через рост цен на энергоносители, удорожание логистики, увеличение страховых премий и инфляционное давление на глобальные рынки.

Если конфликт затянется, его цена будет измеряться уже не только военными расходами США или бюджетными потерями стран региона. В совокупности энергетический кризис, сбои поставок и рост транспортных расходов могут привести к десяткам миллиардов долларов потерь для мировой экономики.

Энергетический разлом: Ормуз и хрупкость Залива

Именно в этот момент военный конфликт начинает напрямую затрагивать то, ради чего во многом и ведется борьба — энергетические ресурсы региона и инфраструктуру их добычи и поставок.

Первые удары по энергетической инфраструктуре уже начали менять конфигурацию газового рынка. Американская компания Chevron по распоряжению Министерства энергетики Израиля 1 марта была вынуждена приостановить добычу газа на крупнейших израильских морских месторождениях «Левиафан» и «Тамар». Хотя представители компании подчеркивают, что сами объекты не находятся под прямой угрозой, остановка добычи стала вынужденной мерой на фоне резкой эскалации в регионе.

Месторождение «Левиафан» считается крупнейшим газовым активом Восточного Средиземноморья. Его текущая суточная добыча составляет около 33 млн кубометров газа, что соответствует примерно 12,4 млрд кубометров в год. В долгосрочной перспективе планировалось увеличить добычу до 21 млрд кубометров ежегодно. Для Израиля это не просто энергетический проект, а ключевой элемент экспортной стратегии и регионального энергетического влияния.

Второй крупный актив — месторождение «Тамар», которое разрабатывается с 2013 года. Его суточная добыча достигает примерно 31 млн кубометров газа (около 1,1 млрд кубических футов). По оценкам геологов, извлекаемые запасы месторождения составляют сотни миллиардов кубометров газа. Остановка добычи на этих двух проектах означает временное сокращение значительной части газового производства Израиля.

Однако куда более серьезный эффект для глобального рынка связан с ситуацией в Катаре. Государственная компания QatarEnergy объявила о приостановке производства сжиженного природного газа и сопутствующих продуктов после ударов по промышленным объектам в Рас-Лаффане и Месаиде. Эти объекты являются ядром катарской газовой индустрии.

Промышленный кластер Рас-Лаффан расположен примерно в 80 километрах к северу от Дохи и представляет собой крупнейший в мире центр производства СПГ. Здесь сосредоточены 14 линий сжижения газа общей мощностью около 77 млн тонн в год. Через этот комплекс проходит значительная часть катарского экспорта, а сам Катар входит в тройку крупнейших поставщиков СПГ в мире.

После атак беспилотников компания объявила о временной остановке производства ряда продуктов переработки — включая карбамид, полимеры, метанол и алюминий. Одновременно Катар начал предлагать в аренду часть своего газового флота: по данным Bloomberg, как минимум два танкера — Al Thumama и Mesaieed — уже выставлены на рынок долгосрочной аренды.

Рынок отреагировал мгновенно. Цена газа в Европе, по данным лондонской биржи ICE, превысила 550 долларов за тысячу кубометров, что отражает резкий рост нервозности на энергетических рынках.

Однако энергетический кризис — лишь часть более широкой проблемы. Ситуация вокруг Ормузского пролива означает не просто перебои с поставками нефти и газа. Речь идет о возможном параличе целой геоэкономической системы, на которой держится современный Персидский залив.

Через Ормузский пролив ежедневно проходило около 20 млн баррелей нефти — примерно 20% мирового нефтяного трафика. Это сопоставимо с суточным потреблением нефти в США или Китае и почти вдвое превышает дневное потребление Евросоюза.

Но блокировка этого коридора означает не только проблемы с нефтью. Страны Залива глубоко зависимы от внешних поставок продовольствия. Большинство из них практически полностью импортирует зерно и значительную часть аграрной продукции. Любые серьезные сбои морской логистики автоматически превращаются в угрозу продовольственной безопасности.

Не менее уязвимой остается водная инфраструктура региона. Большая часть стран Персидского залива живет за счет опреснения морской воды. Именно опреснительные установки обеспечивают работу водопроводов и канализации. Без них мегаполисы региона фактически лишаются источников пресной воды.

Риск ударов по подобной инфраструктуре превращает проблему энергетики в вопрос выживания. В условиях летней жары, когда температура может превышать +50 градусов, отключение электричества автоматически означает остановку систем кондиционирования, водоснабжения и охлаждения.

 , но именно это делает их крайне уязвимыми во время войны. Саудовская Аравия, например, насчитывает около 35 млн жителей, при этом более 90% населения живет в городах. В отличие от многих других стран, здесь практически отсутствует сельская глубинка или деревни, куда жители мегаполисов могли бы временно перебраться в кризисной ситуации.

Фактически речь идет о крайне хрупкой геоэкономической экосистеме. Она сформировалась благодаря огромным нефтяным доходам и масштабным инвестициям в инфраструктуру — опреснительные станции, энергосистемы, транспортные хабы и гигантские города. Эта система напоминает сложную оранжерею, существование которой возможно только при постоянной работе всей технологической цепочки.

Иран уже продемонстрировал, насколько уязвима подобная архитектура. Одним из первых шагов стало прекращение поставок природного газа в Ирак, что привело к остановке газовых электростанций и масштабному блэкауту. При этом Ирак ежегодно получает до 100 млрд долларов доходов от экспорта нефти, но создать полностью автономную энергетическую систему так и не смог.

В случае дальнейшей эскалации под угрозой может оказаться не только энергетический рынок, но и сама геоэкономическая конструкция региона. Ее разрушение может произойти не за годы, а за месяцы.

И именно в этом контексте возникает вопрос будущего Ближнего Востока: кто сможет разблокировать возможный инфраструктурный паралич стран Залива — Саудовской Аравии, Катара, Кувейта, ОАЭ и Бахрейна.

До недавнего времени ответ казался очевидным — Соединенные Штаты. Однако сегодня впервые в современной истории на эту роль потенциально претендуют и другие глобальные игроки. В частности, Китай, который уже активно выступает в роли посредника и экономического архитектора новой региональной архитектуры.

Тот, кто сможет стабилизировать ситуацию и восстановить работу энергетических и торговых маршрутов, фактически получит контроль над одним из ключевых геоэкономических узлов планеты. А вместе с ним — доступ к богатствам Ближнего Востока, которые на протяжении десятилетий определяли баланс сил в мировой экономике.

Теневые бенефициары войны

На этом фоне в тени главного столкновения все отчетливее проступают два внешних выгодоприобретателя — Россия и Китай. Они не несут прямых расходов на эту войну, не держат на себе основную военную нагрузку, но получают пространство для маневра там, где Соединенные Штаты и их союзники вынуждены сжигать ресурсы, деньги и политический капитал.

Для России главный эффект носит почти буквальный характер: чем дольше сохраняется напряженность вокруг Ормузского пролива и ближневосточной инфраструктуры, тем выше мировые цены на нефть и газ, а значит, тем легче Москве балансировать бюджет и финансировать войну против Украины. Associated Press отмечает, что цена российской нефти с декабря выросла примерно с 40 до 62 долларов за баррель, превысив заложенный в российский бюджет ориентир на 2026 год в 59 долларов; при этом нефть и газ дают до 30% доходов федерального бюджета РФ.

Даже если российская нефть пока торгуется с дисконтом к Brent, сама логика рынка меняется в пользу Москвы. После сбоев в Персидском заливе США были вынуждены временно разрешить Индии закупки российской нефти, уже находящейся в море. Bloomberg сообщал, что лицензия распространяется на грузы, погруженные до 5 марта, а срок ее действия истекает 4 апреля. Kpler на этом фоне фиксирует, что скидки на российскую нефть могут сократиться, а при усилении конкуренции за физические объемы — даже превратиться в премии.

Сама география потоков тоже играет на руку России. Bloomberg писал, что в азиатских водах и у подходов к Индии скопились десятки миллионов баррелей российской нефти, а часть грузов уже была быстро выкуплена индийскими НПЗ как экстренная замена ближневосточным объемам. То есть Москва получает не только рост цены, но и редкий шанс укрепить позиции на азиатском рынке именно в тот момент, когда традиционные поставщики из Залива стали менее надежными.

Дополнительный эффект для Кремля — политический. Reuters отмечает, что Россия косвенно выигрывает и от того, что внимание Запада частично смещается с Украины на Ближний Восток. Это не означает автоматического разворота всей западной политики, но означает распыление ресурсов, дипломатического времени и военного внимания. Для Москвы это уже само по себе стратегический бонус.

Не случайно Владимир Путин на фоне энергетического шока заговорил о возможности самим прекратить поставки газа в Европу и закрепляться на «более перспективных» и «надежных» рынках. Reuters передавал и его слова, и последующее заявление вице-премьера Александра Новака о том, что правительство в ближайшее время обсудит этот вопрос. Смысл прозрачен: Москва пытается использовать ближневосточный кризис как окно возможностей для нового передела газовых потоков.

Тем более что Европа и без того находится в процессе принудительного расставания с российским газом. Еврокомиссия сообщала, что для краткосрочных контрактов запрет на импорт российского СПГ начинает действовать с 25 апреля 2026 года, а для долгосрочных — с 1 января 2027 года. В условиях, когда катарский СПГ оказался под ударом, а цены в Европе снова пошли вверх, даже сама угроза досрочного ухода России с рынка становится для ЕС фактором давления.

Но если Россия выглядит бенефициаром в первую очередь ценовым, то Китай играет куда более тонкую партию. С одной стороны, Пекин уязвим: он остается крупнейшим в мире импортером энергии, и любое длительное нарушение поставок из Персидского залива бьет по его интересам. С другой — Reuters указывает, что Китай сейчас лучше многих подготовлен к краткосрочным сбоям благодаря наличию поставок из России и Ирана, а также запасам у переработчиков.

Именно поэтому Китай может оказаться не жертвой, а одним из архитекторов новой конфигурации. Пекин уже заявил, что направит специального посланника на Ближний Восток для посредничества, а глава МИД КНР Ван И параллельно ведет консультации с Саудовской Аравией, ОАЭ и другими государствами региона. Это важный момент: Китай пытается выступить не как военный игрок, а как дипломатический стабилизатор и гарант будущей экономической сборки региона.

Reuters прямо писал, что и Москва, и Пекин стараются представить себя посредниками, сохраняя гибкость и каналы общения со всеми сторонами. Но у Китая здесь потенциально более сильная позиция: в отличие от США, он не ассоциируется в Заливе с прямыми ударами, а в отличие от России — не ограничен войной в Украине и не несет столь токсичного санкционного груза. Поэтому именно Пекин может попытаться конвертировать нынешний кризис в политическое влияние нового типа — не через базы и авианосцы, а через энергетику, инфраструктуру, кредит и посредничество.

При этом Вашингтон уже видит этот риск. Reuters со ссылкой на Wall Street Journal сообщал, что министр финансов США Скотт Бессент рассматривает возможность поднять на переговорах с Пекином вопрос о сокращении закупок Китаем российской и иранской нефти и замещении этих объемов американскими энергоносителями. Уже сам факт такой постановки вопроса показывает: энергетический рынок становится частью большой игры не только между США и Ираном, но и между США, Китаем и Россией.

В итоге складывается парадоксальная картина. Америка и Израиль ведут горячую войну, страны Залива несут инфраструктурные и логистические потери, Европа получает новую инфляционную угрозу, а в относительном выигрыше могут остаться именно теневые игроки второго ряда. Россия — потому что дорожающая нефть и дефицит ближневосточных поставок укрепляют ее экспортные позиции и дают бюджету передышку. Китай — потому что кризис открывает для него роль посредника, страховщика региональной устойчивости и, возможно, нового гаранта поствоенной энергетической архитектуры.

И если в ближайшие месяцы именно война будет определять движение цен, маршрутов и политических решений, то главный геоэкономический выигрыш достанется не тем, кто сегодня наносит удары, а тем, кто сумеет конвертировать хаос в новые рынки, новые зависимости и новое влияние.

• Bloomberg: Трамп может ударить по Ирану во время заседания МАГАТЭ
• Зеленский: Новая встреча РФ, США и Украины ожидается в начале марта
• Трамп: Ирана заканчиваются ракетные установки