Перезагрузка НАНА: запоздалый шаг к модернизации науки Азербайджана – ВЗГЛЯД

Любая система, даже научная, нуждается в реорганизации. Это не вопрос чьих-то амбиций или административных решений, а логика развития. Институт, созданный для служения науке, не может существовать ради самого себя. Его главная задача — производство знаний, формирование интеллектуального капитала страны и участие в глобальном научном процессе. Если механизм начинает работать на поддержание собственной инерции, он требует пересмотра.

По сообщениям азербайджанских СМИ, Президиум Национальной академии наук Азербайджана будет упразднен, а система управления академией — полностью реорганизована. Руководство НАНА ликвидируется, структура управления формируется заново. По имеющейся информации, одной из ключевых причин такого решения стало то, что подобная модель управления фактически не применяется в современной мировой практике.

Мировая наука давно изменила архитектуру. В глобальной системе фундаментальные и прикладные исследования сосредоточены преимущественно в университетах и специализированных научно-исследовательских центрах. Университет сегодня — это не только образовательное учреждение, но и лаборатория инноваций, центр коммерциализации разработок, площадка для грантовых программ, стартапов и трансфера технологий.

В действующей модели Азербайджана научная деятельность десятилетиями концентрировалась преимущественно в институтах академии, тогда как университеты выполняли в основном образовательную функцию. В то время как мировая практика предполагает интеграцию науки и образования: вуз получает гранты, патентует разработки, сотрудничает с промышленностью и выводит результаты исследований на рынок.

Структурные реформы, по информации источников, направлены на ускоренную интеграцию научной деятельности в университетскую систему, усиление исследовательского потенциала вузов и формирование полноценной инновационной среды. Университет должен стать центром производства знаний, а не только выдачи дипломов.

Исторические параллели здесь показательны.

Первые академические сообщества — Академия деи Линчеи в Риме (1603), Лондонское королевское общество (1660), Парижская академия наук (1666) — создавались как объединения ученых, обеспеченные государством и наделенные академической свободой. Их сила заключалась не в бюрократической вертикали, а в свободе научного поиска и авторитете исследователей.

Российская академия наук была учреждена Петром I в 1724 году именно исходя из осознания практической силы «чистой науки». В этом смысле становление академии в Азербайджане невозможно без анализа истории развития Российской академии наук, а затем и АН СССР.

Государство брало на себя финансирование, а ученые — ответственность за результат. Эта модель дала выдающиеся плоды в XVIII–XX веках.

Однако следует признать: современная мировая научная система эволюционировала. Центр тяжести переместился в университеты.

Национальная академия наук США, основанная в 1863 году актом Конгресса, подписанным Авраамом Линкольном, — консультативный орган. Она не управляет университетами, не концентрирует научную инфраструктуру в одной административной системе. Исследования ведутся в Гарварде, MIT, Стэнфорде, Беркли и десятках других университетов и лабораторий.

Результат — абсолютное лидерство США по числу Нобелевских лауреатов: более 400 премий с 1901 года (по состоянию на конец 2025 года — 428), что составляет почти треть всех врученных наград. Далее следуют Великобритания (145), Германия (116), Франция (79), Швеция (34), Япония (33), Россия (30), Канада (29), Швейцария (27), Австрия (25). В этих странах ключевую роль играют университеты, а не централизованные академические президиумы.

В Азербайджане нет ни одного Нобелевского лауреата, получившего премию как гражданин страны за работу, выполненную в Азербайджане. Да, с городом Баку связаны Лев Ландау — нобелевский лауреат по физике 1962 года, и исторический фактор братьев Нобель, чьи доходы от бакинской нефти способствовали формированию Нобелевского фонда. Турецкий ученый, биохимик, Азиз Санджар, лауреат Нобелевской премии по химии 2015 года, тесно связан с Азербайджаном, избран почетным членом НАНА. Но это связи, а не результат национальной научной системы.

С 1997 года, затем в 2002 году и в последующие годы Академия наук уже проходила структурные изменения. Однако системного прорыва в международном научном рейтинге не произошло. Главный вопрос остается неизменным: что дала действующая модель в практической плоскости? Каков измеримый вклад в мировую науку, в технологический прогресс, в патентную активность?

Лондонское королевское общество, к примеру, это частная организация, получающая государственные субвенции и выполняющая консультативную функцию. Субвенция предполагает целевое использование средств и возврат в случае отклонения от цели. Вопрос о результативности расходования бюджетных средств неизбежен в любой системе. Реорганизация — это не экономия ради экономии, а перераспределение ресурсов в пользу активной исследовательской среды.

Логика реформы очевидна: средства должны идти на поддержку молодых ученых, грантовых программ, лабораторий, международных стажировок, инфраструктуры и интеграции в глобальные научные сети. Наука развивается там, где есть конкуренция, мобильность и международное сотрудничество.

Албания, Казахстан, страны Восточной Европы уже прошли путь трансформации академических систем, усилив университетскую модель. Китай, сохраняя академические институты, одновременно сделал ставку на университетские исследовательские центры мирового уровня. Южная Корея добилась технологического рывка именно через университетскую и индустриальную интеграцию.

Таким образом, упразднение Президиума НАНА — это не ликвидация науки, а попытка изменить управленческую философию. Наука не должна быть закрытым ареопагом. Она должна быть конкурентной, интегрированной, результативной.

И напоследок.

В этом контексте параллель с инициативой вице-спикера Рафаэля Гусейнова выглядит почти символической. Предложение переименовать «Милли Меджлис» в «Миллет Меджлиси», мотивированное грамматической точностью и ссылками на турецкую практику, звучит, безусловно, изящно. Лингвистика — наука серьезная. Но возникает невольный вопрос: не слишком ли много внимания мы уделяем вывеске, когда речь должна идти о содержании?

Можно бесконечно спорить о том, корректнее ли «milli» или «millət», приводить примеры «mədəniyyət sənayesi» вместо «mədəni sənaye» и апеллировать к турецкому опыту. Однако ни одна орфографическая поправка не увеличит ВВП, не создаст рабочих мест и не поднимет научные индексы цитируемости. Название — это рамка. Вопрос в том, что находится внутри.

В некотором смысле дискуссия о смене названия парламента звучит как иллюстрация более широкой проблемы: иногда проще отредактировать табличку на фасаде, чем провести структурную реформу внутри здания. И если уж говорить о турецком опыте, то, возможно, стоило бы внимательнее присмотреться не только к названию парламента, но и к тому, как там интегрированы университеты в экономику, как работают научные технопарки и как выстроена система грантовой поддержки. Это что касается науки.

Есть ощущение, что парламентарии, увлеченные филологической точностью, рискуют повторить судьбу тех структур, которые сегодня подвергаются реорганизации: форма остается, а общественный запрос на результат усиливается. Ирония в том, что судьба любого института решается не в названии, а в эффективности.

Реформа науки — это разговор о содержании. О том, где создаются знания, кто их производит и как они работают на страну. Все остальное имеет отношение к вопросам стилистики.

• В Азербайджане могут увеличить пенсии и изменить механизм возврата переплат
• Международный день памяти жертв Холокоста отметили в Музее горских евреев в Баку-ФОТО
• Преподавательница лицея «Идрак» выписана из КМЦ