Эрдоган поставил политический диагноз Совбезу ООН и назначил лечение - АНАЛИТИКА

«Мир больше пяти» — эта формула Реджепа Тайипа Эрдогана давно стала его политическим брендом. Но на нынешней Генассамблее ООН турецкий президент пошел значительно дальше привычной критики Совета Безопасности. Он фактически поставил ему диагноз и предложил лечение: отменить право вето, отказаться от постоянного членства и вернуть Генассамблее реальное влияние на решения, от которых зависит безопасность всего мира.

«Система, в которой воля более 190 стран зависит от прихоти пяти государств, не является справедливой и не способна в полной мере завоевать доверие», — заявил Эрдоган с трибуны Генассамблеи.

А затем сформулировал еще жестче: международное право не может применяться по-разному к сильным и слабым.

«Система, в которой нарушители уходят от ответственности и, более того, безнаказанность становится нормой, обречена на упадок», — сказал турецкий президент.

Это уже не просто турецкая претензия к устройству ООН.

Потому что история последних десятилетий действительно задает неудобный вопрос: что происходит с международной системой, когда государство, обладающее правом вето, само оказывается участником конфликта?

И здесь Россия предоставляет, пожалуй, наиболее наглядные примеры.

Россия и искусство блокировать систему

В августе 2008 года, когда российско-грузинская война уже шла, Совбез ООН несколько раз собирался, но не смог согласовать даже заявление по ситуации. Представитель Грузии прямо говорил с трибуны, что Россия начала полномасштабное военное вторжение, и одновременно признавал: противостоять постоянному члену Совбеза крайне трудно.

Тогда Москва еще не поставила формальный крест на работе международной миссии. Она сделает это год спустя...

Напомним, 15 июня 2009 года Россия наложила вето на продление мандата Миссии ООН по наблюдению в Грузии — UNOMIG. За продление проголосовали десять членов Совбеза, против была только Россия, еще четыре страны воздержались. Миссия, действовавшая в регионе почти 16 лет, прекратила существование.

Парадокс заключается в том, что государство, которое участвовало в войне и после войны сохранило военное присутствие в Абхазии и Южной Осетии, получило возможность своим единственным голосом остановить работу международного механизма наблюдения.

Можно ли придумать более наглядную иллюстрацию той проблемы, о которой говорит Эрдоган? При этом, Грузия — далеко не единственный пример.

Крым: вето на международное право

15 марта 2014 года Совбез рассматривал проект резолюции, который призывал государства не признавать результаты готовившегося в Крыму референдума и подтверждал территориальную целостность Украины. Тринадцать стран проголосовали «за». Россия — против. Китай воздержался.

Но… резолюция не была принята. То есть, 13 членов Совбеза высказались за документ, один постоянный член — против, и этого оказалось достаточно, чтобы решение не состоялось.

Французский представитель тогда сформулировал происходящее почти афористично: «Россия наложила вето на Устав ООН».

Формально, конечно, Россия накладывала вето на проект резолюции, а не на сам Устав. Но политический смысл был именно таким: механизм, созданный для защиты международного порядка, оказался неспособен принять решение, когда постоянный член сам оказался в центре международного спора.

MH17: Совбез не может договориться о погибших

Еще через три месяца, 29 июля 2015 года, Россия заблокировала создание международного трибунала по делу о сбитом малайзийском Boeing MH17. За резолюцию проголосовали 11 членов Совбеза, трое воздержались, и только Россия проголосовала против. Результат — трибунала, который предлагалось создать решением Совбеза, не было.

Самолет был сбит над Донецкой областью Украины 17 июля 2014 года, погибли 298 человек.

И здесь возникает уже не геополитическая, а моральная проблема. Если один голос способен остановить международный механизм расследования преступления с сотнями погибших, насколько вообще эффективен такой механизм?

Сирия: бесконечное право вето

Сирийская война стала еще одним примером того, как право вето превращается из инструмента предотвращения глобального конфликта в инструмент защиты союзника.

В 2014 году Россия вместе с Китаем заблокировала передачу ситуации в Сирии в Международный уголовный суд. За проект проголосовали 13 членов Совбеза — против выступили только Россия и Китай.

В 2017 году Россия заблокировала резолюцию по расследованию химической атаки в Хан-Шейхуне. За документ проголосовали десять членов Совбеза, против — Россия и Боливия.

В 2018 году Москва наложила вето на американский проект о создании независимого механизма расследования предполагаемой химической атаки в сирийском городе Дума. За проголосовали 12 стран, против — Россия и Боливия, Китай воздержался.

В итоге получается довольно мрачная арифметика: большинство Совбеза может соглашаться с необходимостью расследования, но одного российского «нет» достаточно, чтобы расследование от имени Совета не состоялось.

И именно против этой арифметики и выступает Эрдоган.

Мир изменился, но кресла остались

За десятилетия изменился не только политический вес государств. Изменились сама демография мира и география глобальной экономики. Совет Безопасности был создан в 1945 году. Мир тогда выглядел совершенно иначе.

Сегодня постоянными членами остаются США, Китай, Россия, Великобритания и Франция. При этом в Азии, Африке и Латинской Америке находятся государства, чье население, экономический вес и политическое значение давно изменили мировую расстановку сил.

Одна только Индия — около 1,47 млрд человек. Индонезия — около 287 млн. Япония — более 122 млн. Турция — почти 88 млн. Бразилия — более 213 млн. Нигерия — свыше 240 млн. И это уже не просто статистика населения.

Индия стала одним из крупнейших центров мировой экономики и технологий. Япония остается одной из крупнейших развитых экономик мира. Южная Корея — глобальная технологическая и промышленная держава. Индонезия — крупнейшая экономика Юго-Восточной Азии и одна из наиболее населенных стран планеты.

Почему решения о глобальной безопасности должны навечно определяться структурой, сложившейся в 1945 году, когда значительная часть нынешних государств вообще не обладала независимостью?

Этот вопрос давно вышел за пределы турецкой дипломатии.

Группа G4 — Индия, Япония, Германия и Бразилия — выступает за расширение Совбеза и постоянной, и непостоянной категорий. А Япония отдельно указывает, что Азиатско-Тихоокеанский регион включает 54 государства и более половины населения планеты, но имеет лишь одного постоянного представителя в Совбезе — Китай.

Получается парадокс: континент, где живет больше половины человечества, не имеет соответствующего этому веса в главном органе международной безопасности. А Африка даже не имеет постоянного места с правом вето.

Эрдоган предлагает не «еще несколько кресел»

И здесь заключается принципиальное отличие нынешнего предложения Эрдогана от многих предыдущих проектов реформы. Индия, Япония, Германия, Бразилия и африканские государства добиваются прежде всего расширения Совбеза. Эрдоган же говорит: этого недостаточно. Просто добавить еще несколько постоянных членов — значит сохранить ту же проблему, только увеличить количество привилегированных государств.

Поэтому он предлагает гораздо более радикальную модель: никаких вечных кресел и никакого вечного права блокировать волю большинства.

Страны должны избираться Генеральной Ассамблеей на ограниченный срок. Хотят вернуться в Совет — снова получают поддержку большинства.

Одновременно Эрдоган предлагает усилить полномочия Генассамблеи и подотчетность Совбеза более широкому составу ООН. Это уже не просто «косметический ремонт», а предложение поменять сам принцип устройства международной безопасности.

Но есть проблема — решение о начале лечения должен принять сам пациент. И здесь возникает главный вопрос. Чтобы отменить право вето и постоянное членство, необходимо менять Устав ООН. А для этого потребуется согласие самих постоянных членов Совбеза.

То есть именно пять государств, чьи привилегии предлагается отменить, должны согласиться на отмену собственных привилегий.

Можно ли представить себе более сложный политический круг?

Поэтому предложение Эрдогана сегодня скорее является политической программой давления на систему, чем практически готовым проектом реформы.

Но именно поэтому его речь важна. Потому что проблема уже не в том, нравится ли кому-то Турция или лично Эрдоган.  Проблема в другом: мир XXI века действительно все меньше похож на мир года 1945-го.  А международная система, между тем, продолжает жить по правилам, созданным победителями Второй мировой войны.

Пять — это не весь мир

Россия, конечно же, будет сопротивляться такой реформе. Для Москвы право вето — один из главных остатков статуса сверхдержавы и ключевой инструмент влияния в международной политике. Кремль уже дал понять, что готов обсуждать расширение Совбеза, но не отказ от постоянного членства и права вето.

И это совершенно логично с точки зрения российского государственного интереса.

Но именно здесь и возникает вопрос, который Эрдоган вынес на поверхность: должна ли архитектура международной безопасности существовать ради сохранения привилегий пяти государств — или привилегии пяти государств должны существовать только до тех пор, пока они действительно служат международной безопасности?

Украина, Грузия, Сирия, Крым, MH17 — это не одинаковые конфликты и не одинаковые ситуации. Но все они оставили один и тот же неприятный след: Совбез способен оказаться парализованным именно тогда, когда от него особенно ждут действия.

И потому фраза Эрдогана «мир больше пяти» сегодня звучит уже не как турецкий политический лозунг. Это вопрос, на который рано или поздно придется отвечать всей системе ООН.

И если более 190 государств могут быть заложниками решения пяти, то проблема действительно заключается не только в том, кто сидит за столом.

Проблема в том, почему пятеро вообще получили право выключить свет во всей комнате.

• Зеленский сообщил о гибели 38 человек в Киевской области
• Дипломатам показали строительство вокзального комплекса в Ханкенди-ФОТО
• Вторая программа «Великое возвращение» представлена Ильхаму Алиеву