На суде она заявила, что «убила одного, чтобы спасти сто тысяч»

Vesti.Az продолжает рубрику - «Кариатиды политики». Роль женщин в мировой истории весома, хотя их социальная значимость в разные эпохи была разной. Королевы, царицы, графини и княгини порой обладали довольно внушительной властью. И часто пользовались ею с большим умением, нежели мужчины. И как бы не говорили: «Политика-дело не женское» – история и современность опровергают это утверждение. Женщины приходят в политику и в ней остаются. Их присутствие неоспоримо и действенно.

В этой рубрике публикуются статьи, очерки, эссе, повествующие о жизни и деятельности женщин - политических, государственных и общественных деятелей разных времен и народов, внесших значимый вклад в мировую историю.

«- Чья это могила? - я спросил, и мне ответил голос из земли:
- Это могила Шарлотты Корде.
- Я нарву цветов и осыплю ими твою могилу, потому что ты умерла за Родину!
- Нет, не рви ничего!
- Тогда я найду плакучую иву и посажу у твоей могилы, потому что ты умерла за Родину!
- Нет, не надо цветов, не надо ивы! Плачь! И пусть твои слезы будут кровавыми, потому что я напрасно умерла за Родину».
(Ф. Клопшток)


13 июля 1793 г., в половине восьмого вечера, когда солнце клонилось к закату и черные тени домов становились все длиннее, когда крыши Парижа еще горели расплавленным золотом угасающего дня, а узкие улочки наполнялись густеющими сумерками, возле дома N 30 на улице Кордельеров остановился фиакр. Из кареты вышла красивая, стройная девушка и медленно направилась к дверям. Скромное белое платье подчеркивало совершенство ее фигуры. Из-под круглой шляпы с зелеными лентами выбивались густые темно-русые волосы, отливавшие цветом ржаных колосьев, а розовая косынка на плечах оттеняла белизну благородного лица. Большие голубые глаза смотрели задумчиво и печально. Весь ее облик говорил о полной отрешенности от мирской суеты, как будто юное создание, еще ступая по земле, душой своей уже навсегда оставило земные заботы.

И это впечатление не было обманчивым. Девушка шла, чтобы убить и умереть. Она уже простилась с жизнью и в тот миг больше не принадлежала себе. Прекрасным ангелом смерти входила она в историю, и рок уже наделил ее губительной силой. С этого момента неминуемая гибель ожидает каждого, чье имя назовут ее уста. Вот она приблизилась к дверям и, громко, отчетливо произнося каждое слово, будто зачитала приговор, обратилась к привратнице: "Я хочу видеть гражданина Марата! Я Шарлотта Кордэ !»…

***

ДЕТСТВО

Дочь Жака Франсуа Алексиса де Корде д`Армон и Мари Жаклин, урождённой де Готье де Мениваль, родилась 27 июля 1768 года. Любопытно, что Шарлотта являлась правнучкой знаменитого драматурга Пьера Корнеля. Корде были древней дворянской семьёй. Отец Мари Анны Шарлотты как третий сын не мог рассчитывать на наследство: в соответствии с майоратом оно перешло к старшему брату. Некоторое время Жак Франсуа Алексис служил в армии, потом вышел в отставку, женился и занялся сельским хозяйством. Детство Мари Анна Шарлотта провела на родительской ферме Ронсере. Некоторое время она жила и училась у брата отца — кюре прихода Вик Шарля Амедея. Дядя дал ей начальное образование и познакомил с пьесами их знаменитого предка — Корнеля.
Когда девочке было четырнадцать лет, при родах умерла её мать. Отец пытался устроить Мари Анну Шарлотту и её младшую сестру Элеонору в пансион Сен-Сир, но ему было отказано, так как Корде не входили в число дворянских семей, отличившихся на королевской службе. Девочек приняли пансионерками на казённое содержание в бенедиктинское аббатство Святой Троицы в Кане, где коадъютриссой была их дальняя родственница — мадам Пантекулан.

В монастыре разрешалось читать не только духовные книги и юная Корде познакомилась с сочинениями Монтескьё, Руссо, аббата Рейналя.


РЕВОЛЮЦИЯ

В соответствии с антиклерикальными декретами 1790 года монастырь был закрыт, и в начале 1791 года Шарлотта вернулась к отцу. Корде жили сначала в Мениль-Имбере, потом, из-за ссоры главы семьи с местным браконьером переехали в Аржантан. В июне 1791 года Шарлотта поселилась в Кане у своей троюродной тётки мадам де Бетвиль. По воспоминаниям её подруги по Кану Аманды Луайе (мадам Маромм): «ни один мужчина никогда не произвёл на неё ни малейшего впечатления; мысли её витали совсем в иных сферах…". С монастырских времён Шарлотта много читала (за исключением романов), позднее — многочисленные газеты и брошюры разных политических направлений. По словам мадам Маромм, на одном из званых обедов в доме тётки Шарлотта демонстративно отказалась выпить за короля, заявив, что не сомневается в его добродетели, но «он слаб, а слабый король не может быть добрым, ибо у него не хватит сил предотвратить несчастья своего народа». Вскоре Аманда Луайе вместе с семьёй переехала в более спокойный Руан, девушки переписывались и в письмах Шарлотты «звучали печаль, сожаления о бесполезности жизни и разочарование ходом революции». Почти все письма Корде, адресованные подруге, уничтожила мать Аманды, когда стало известно имя убийцы Марата.

Казнь Людовика XVI потрясла Шарлотту, девушка, ставшая «республиканкой задолго до революции» оплакивала не только короля: «…Вы знаете ужасную новость, и Ваше сердце, как и моё трепещет от возмущения; вот она, наша добрая Франция, отданная во власть людям, причинившим нам столько зла! Я содрогаюсь от ужаса и негодования. Будущее, подготовленное настоящими событиями, грозит ужасами, которые только можно себе представить. Совершенно очевидно, что самое большое несчастье уже случилось. Люди, обещавшие нам свободу, убили её, они всего лишь палачи».

«ДРУГ НАРОДА »

Жан-Поль Марат, вождь и кумир парижской черни, одно из главных действующих лиц в великой драме Французской революции. В свои 50 лет Марат уже получил от судьбы то, к чему стремился всю жизнь и что считал высшим смыслом существования, ибо сильнее всего на свете он желал славы. Любовь к ней, как признавал он сам, была его главной страстью. Однако, цену этому он заплатил высокую. Он буквально "доживал" последние дни, медленно и мучительно сгорая от недуга, вызванного нервным перенапряжением. Целыми днями лежал он в ванне с теплой водой, работая над статьями для газеты или предаваясь размышлениям.

В поисках славы он 16-летним юношей покинул отчий дом в швейцарском городке Невшатель и отправился странствовать по Европе. Его воодушевляло то, как много безвестных прежде людей "низкого" происхождения стало в Век Разума знаменитыми благодаря успехам в философии, науке и литературе. Чем только не занимался Марат в предреволюционные годы, но, увы, золотая птица удачи никак не давалась ему в руки. Попробовал он было написать сентиментальный роман в духе Руссо, однако сочинение получилось настолько слабым, что сам автор не решился его опубликовать. Во время движения за парламентскую реформу в Англии Марат попытался приобрести популярность, издав антиправительственный памфлет, однако благоразумные англичане пренебрегли советом эксцентричного иностранца свергнуть монарха и назначить "добродетельного" диктатора. Тогда Марат решил испробовать свои силы на поприще философии и... опять потерпел крах. Хотя "гранды" Просвещения Вольтер и Дидро обратили внимание на его трехтомный опус, однако сочли сей труд философским курьезом и обидно высмеяли неофита, обозвав "чудаком" и "арлекином".

Но главные надежды на осуществление заветной мечты о славе Марат связывал с естественными науками. Не жалея времени, он постигал премудрости медицины, биологии и физики. Став придворным врачом брата французского короля, он дни и ночи напролет проводил в лаборатории, перебирая окровавленными руками пульсирующие внутренности заживо разрезанных животных или до боли в глазах вглядывался в темноту, чтобы увидеть "электрическую жидкость". Увы, результат оказался непропорционален затраченным усилиям. Теоретическое объяснение Маратом его опытов не выдерживало никакой критики, а потому претензии самоуверенного выскочки на "развенчание" научных авторитетов ("мои открытия о свете ниспровергают все труды - за целое столетие!") вежливо, но твердо отклонялись академической средой. На что только не шел он, добиваясь признания: анонимно публиковал хвалебные отзывы о собственных "открытиях", клеветал на оппонентов и даже прибегал к откровенному жульничеству! Однажды, когда он публично доказывал, что резина якобы проводит электричество, его уличили в том, что он спрятал в ней металлическую иголку. Ущемленное самолюбие, болезненная реакция на самую мягкую критику, крепнущая год от года убежденность в: том, что он окружен "тайными врагами", завидующими его таланту, и вместе с тем непоколебимая вера в собственную гениальность, в свое высочайшее историческое призвание - всего этого было слишком много для простого смертного. Раздираемый неистовыми страстями, Марат едва не сошел в могилу от тяжелейшего нервного недуга, и только начавшаяся революция вернула ему надежду на жизнь.

С бешеной энергией бросился он разрушать Старый порядок, при котором не сбылись его честолюбивые мечты. Уже с 1789 г. издававшаяся им газета "Друг народа" не имела себе равных в призывах к самым крутым мерам против "врагов свободы". Причем в число последних Марат постепенно включил не только окружение короля, но и большинство крупнейших деятелей революции. Долой осторожные реформы, да здравствует народный бунт, жестокий, кровавый, беспощадный! - вот лейтмотив его брошюр и статей. В конце 1790 г. Марат писал: "Шесть месяцев тому назад пятьсот, шестьсот голов было бы достаточно... Теперь... возможно, потребуется отрубить пять-шесть тысяч голов; но, если бы даже пришлось отрубить двадцать тысяч, нельзя колебаться ни одной минуты". Два года спустя ему уже мало этого: "Свобода не восторжествует, пока не отрубят преступные головы двухсот тысяч этих злодеев". И слова его не остались пустым звуком. Люмпенизированная толпа, низменные инстинкты и устремления которой он изо дня в день будил своими произведениями, с готовностью откликалась на его призывы.
Ненавидимый и презираемый даже политическими союзниками, у кого еще сохранились представления о чести и порядочности, но боготворимый чернью всей Франции, Марат наконец-то был счастлив: он поймал-таки заветную птицу славы. Правда, она имела страшное обличье гарпии, с ног до головы забрызганной человеческой кровью, но все же это была настоящая, громкая слава, ибо имя Марата гремело теперь на всю Европу.
А еще этот преждевременно постаревший, неизлечимо больной человек хотел власти. И он ее получил, когда взбунтовавшийся парижский плебс изгнал 2 июня 1793 г. из Конвента правящую "партию" жирондистов. Блестящие ораторы и горячие республиканцы, избранные большинством голосов в своих департаментах, эти представители просвещенной элиты не смогли найти общий язык с чернью столицы, властителем дум которой был Марат. Угроза расправы побудила их бежать в провинцию, чтобы там организовать отпор произволу парижан.


РЕШИМОСТЬ ШАРЛОТТЫ

Как будто само Провидение привело жирондистов в нормандский городок Кан, где уединенно и скромно жила девушка по имени Мария Анна-Шарлотта де Корде д`Армон.
Прибытие в Кан вождей жирондистов - бывшего мэра Парижа Жерома Петиона, избранника марсельцев Шарля-Жана-Мари Барбару, других известных всей Франции депутатов - и выступление молодых волонтеров из Нормандии в поход против парижских узурпаторов еще больше укрепили Шарлотту в ее намерении сберечь жизни этих доблестных людей, убив того, кого она считала виновником разгоравшейся гражданской войны. Особняк Интендантства на улице Карм, где размещались жирондисты, стал центром оппозиции в изгнании. Корде встретилась с одним из депутатов-жирондистов Барбару, ходатайствуя за лишившуюся пенсии подругу по монастырю — канониссу Александрин де Форбен, эмигрировавшую в Швейцарию.

... Это был предлог для её поездки в Париж, паспорт для которой она получила ещё в апреле. Шарлотта просила рекомендацию и предложила передать письма жирондистов друзьям в столицу. Вечером 8 июля Корде получила от Барбару рекомендательное письмо депутату Конвента Деперре и несколько брошюр, которые Деперре должен был передать сторонникам жирондистов. В ответной записке она обещала написать Барбару из Парижа. Взяв письмо от Барбару, Шарлотта рисковала быть арестованной по дороге в Париж: 8 июля Конвент принял декрет, объявляющий жирондистов в изгнании «изменниками отечества». В Кане об этом станет известно только через три дня. Перед отъездом Шарлотта сожгла все свои бумаги и написала прощальное письмо отцу, в котором, чтобы отвести от него все подозрения, сообщала, что уезжает в Англию.

Корде приехала в Париж 11 июля и остановилась в гостинице «Провиданс» на улице Вьез-Огюстен. С Деперре она встретилась вечером того же дня. Изложив свою просьбу по делу Форбен и условившись с ним увидеться на следующий день утром, Шарлотта неожиданно сказала: «Гражданин депутат, ваше место в Кане! Бегите, уезжайте не позже завтрашнего вечера!». На следующий день Деперре проводил Корде к министру внутренних дел Гара, однако тот был занят и не принимал посетителей. В этот же день Деперре встретился с Шарлоттой ещё раз: его бумаги, как и бумаги других депутатов-сторонников жирондистов были опечатаны — он не мог ей ничем помочь, а знакомство с ним стало опасно. Корде ещё раз посоветовала ему бежать, но депутат не был намерен «покидать Конвент, куда его избрал народ».


УБИЙСТВО МАРАТА

Утром 13 июля 1793 года Корде отправилась в Пале-Рояль, называвшийся в то время садом Пале-Эгалите, и купила в одной из лавок кухонный нож. До дома Марата на улице Кордельеров, 30 она доехала в фиакре. Корде пыталась пройти к Марату, сообщив, что прибыла из Кана, чтобы рассказать о готовящемся там заговоре. Однако гражданская жена Марата Симона Эврар не пустила посетительницу. Вернувшись в гостиницу, Корде написала письмо Марату с просьбой назначить встречу после полудня, но забыла указать свой обратный адрес.
Не дождавшись ответа, она написала третью записку и вечером снова поехала на улицу Кордельеров. На этот раз она достигла своей цели. Марат принял её, сидя в ванне, где он находил облегчение от кожной болезни (экзема).

Перед ним на доске белел лист бумаги. "Вы прибыли из Кана? Кто из бежавших депутатов нашел там прибежище?" Шарлотта, медленно приближаясь, назвала имена, Марат записал. (Если бы только она знала, что эти строки приведут их на эшафот!) Марат зло усмехнулся: "Прекрасно, скоро все они окажутся на гильотине!" Больше он ничего не успел сказать. Девушка выхватила спрятанный под косынкой нож и изо всех сил вонзила его в грудь Марата. Тот страшно закричал, но, когда в комнату вбежали люди, "друг народа" был уже мертв...

Корде была схвачена на месте преступления. Из тюрьмы Шарлотта напишет Барбару: «Я думала, что умру сразу; люди мужественные и поистине достойные всяческих похвал оберегли меня от вполне понятной ярости тех несчастных, которых я лишила их кумира».
Однако, вряд ли смелый поступок молодой женщины был полезен. Реакция на убийство Марата была такова: Марат был объявлен жертвой жирондистов, вступивших в сговор с роялистами. Верно, когда до него дошли сведении я о поступке Шарлотты воскликнул: «Она губит нас, но учит нас умирать!». Огюстен Робеспьер надеялся, что смерть Марата «благодаря обстоятельствам, сопровождавшим её», будет полезна республике. По некоторым мнениям, Корде дала повод превратить Марата из пророка в мученика, а сторонникам террора истреблять своих политических противников. Мадам Ролан в тюрьме Сент-Пелажи сожалела о том, что убит Марат, а не «тот, который гораздо более виновен» (Робеспьер). По словам Луи Блана, Шарлотта Корде, заявившая на суде, что «убила одного, чтобы спасти сто тысяч», была самой последовательной ученицей Марата: она довела до логического завершения его принцип — принести в жертву немногих ради благополучия всей нации.

Стихийно возник культ почитания Марата: по всей стране в церквях на алтарях, задрапированных трёхцветными полотнищами были выставлены его бюсты, его сравнивали с Иисусом, в его честь переименовывались улицы, площади, города. После пышной и длинной церемонии он был похоронен в саду Кордельеров, а через два дня его сердце торжественно перенесено в клуб Кордельеров.

Поклонники Марата в своих пропагандистских сочинениях изображали Шарлотту Корде безнравственной особой, старой девой с головой «напичканной разного рода книгами», гордячкой, не имевшей принципов, пожелавшей прославиться на манер Герострата.

СЛЕДСТВИЕ И СУД

Первый раз Шарлотту допросили на квартире Марата, второй — в тюрьме Аббатства. Её поместили в камеру, где до того содержались мадам Ролан, а позднее — Бриссо. В камере круглосуточно находились два жандарма. Когда Корде узнала, что Лоз Деперре и епископ Фоше арестованы как её сообщники, она написала письмо с опровержением этих обвинений. 16 июля Шарлотту перевели в Консьержери. Этим же днём её допросили в уголовном революционном трибунале под председательством Монтане в присутствии общественного обвинителя Фукье-Тенвиля.
Она мужественно перенесет многочасовые допросы и судебный процесс, спокойно и с достоинством отвечая следователям и прокурору.

- Почему вы совершили это убийство?

- Я видела, что гражданская война готова вспыхнуть по всей Франции, и считала Марата главным виновником этой катастрофы.

-Столь жестокий поступок не мог быть совершен женщиной вашего возраста без чьего-либо подстрекательства.

-Я никому не говорила о своем замысле. Я считала, что убиваю не человека, а хищного зверя, пожирающего всех французов.

-Неужели вы думаете, что убили всех Маратов?

- Этот мертв, а другие, может быть, устрашатся.

При обыске у девушки нашли написанное ею "Обращение к французам, друзьям законов и мира", где были и такие строки: "О моя родина! Твои несчастья разрывают мне сердце. Я могу отдать тебе только свою жизнь и благодарю Небо за то, что свободна располагать ею".


Своим официальным защитником она выбрала депутата Конвента от Кана Гюстава Дульсе, тот был извещён письмом, но получил его уже после смерти Корде. На суде, состоявшемся утром 17 июля, её защищал Шово-Лагард, будущий защитник Марии Антуанетты, жирондистов, мадам Ролан. Корде держалась со спокойствием, поразившим всех присутствующих. Ещё раз она подтвердила, что у неё не было сообщников. После того, как были заслушаны свидетельские показания и допрошена Корде, Фукье-Тенвиль зачитал письма к Барбару и отцу, написанные ею в тюрьме. Общественный обвинитель потребовал для Корде смертной казни.

Во время речи Фукье-Тенвиля защитнику было передано приказание от присяжных хранить молчание, а от председателя суда — объявить Корде сумасшедшей: «…Они все хотели, чтобы я унизил её. Лицо же подсудимой за всё это время нисколько не изменилось. Только когда она посмотрела на меня, она словно сказала мне, что не хочет быть оправданной».

Присяжные единогласно признали Корде виновной и вынесли ей смертный приговор. Выходя из зала суда, Корде поблагодарила Шово-Лагарда за мужество, сказав, что он защищал её так, как хотелось ей.

Ожидая казни, Шарлотта позировала художнику Гойеру, начавшему её портрет ещё во время судебного заседания, и разговаривала с ним на разные темы. Прощаясь, она подарила Гойеру прядь своих волос.

НА КАЗНЬ БЕЗ ИСПОВЕДИ

Надевая красную рубашку, в которой по постановлению суда (как отцеубийцу) её должны были казнить, Корде произнесла: «Одежда смерти, в которой идут в бессмертие».
Подробно о последних часах жизни Шарлотты Корде в своих воспоминаниях рассказал палач Сансон. По его словам, он не встречал подобного мужества у приговорённых к смерти со времён казни де Ла Барра в 1766 году. Весь путь от Консьержери до места казни она стояла в телеге, отказавшись сесть. Когда Сансон, поднявшись, заслонил от Корде гильотину, она просила его отойти, так как никогда прежде не видела этого сооружения. Шарлотту Корде казнили в половине восьмого вечера 17 июля на площади Республики. Некоторые свидетели казни утверждали, что плотник, помогавший в тот день устанавливать гильотину, подхватил отсечённую голову Шарлотты и нанёс ей удар по лицу. В газете «Революсьон де Пари» появилась заметка, осуждающая этот поступок. Палач Сансон счёл необходимым опубликовать в газете сообщение, что «это сделал не он, и даже не его помощник, а некий плотник, охваченный небывалым энтузиазмом, плотник признал свою вину».

Шарлотту Корде похоронили на кладбище Мадлен во рве №5. Во время Реставрации кладбище было ликвидировано.

***

Трагическая судьба девушки из Нормандии навсегда осталась в памяти людей как образец гражданского мужества и беззаветной любви к родине. Однако последствия ее самоотверженного поступка оказались совершенно иными, чем те, на которые она рассчитывала. Жирондисты, те, кого она хотела спасти, были обвинены в сообщничестве с нею и казнены, а смерть Друга народа стала для других Маратов предлогом сделать террор государственной политикой. Адское пламя гражданской войны поглотило принесенную ему в жертву жизнь, но не погасло, а взметнулось еще выше…


Фуад Мамедов-Пашабейли
[email protected]

• В Баку утвержден документ о деятельности Платформы НПО Глобального Юга-ОБНОВЛЕНО
• Пашинян: Армению ждет активная работа в ЕАЭС
• Euronews подготовил спецрепортаж, посвящённый итогам WUF13-ВИДЕО