«Нынешний Баку это уже город маленьких генералов»

Редакция Vesti.Az продолжает рубрику «Как молоды мы были», в рамках которой сделан экскурс в раннюю молодость известных нам людей.

Гостями рубрики становятся писатели, поэты, люди искусства, политики и спортсмены. Одним словом, люди, которых мы хорошо знаем и уважаем. Как прошла молодость? Какие мгновения были яркими? Какой след оставила первая любовь? Ответы на эти и другие вопросы, связанные с молодостью, вы узнаете от этих людей.

Сегодняшний гость рубрики - бывший руководитель пресс-службы президента Азербайджана, политолог Тофик Аббасов.

- Начнем нашу беседу с традиционных в таких случаях вопросов: где Вы родились, где прошло Ваше детство и юность, и какими они были?

- Родился я в Тегеране в 1959 году и спустя 2 года с семьей эмигрировал в СССР, влившись вместе с родителями, двумя сестрами и братьями в большую семью советских азербайджанцев.

В школу пошел в 5 лет и 8 месяцев. К концу второй четверти моя первая учительница Валентина Николаевна вдруг вызвала родителей. Первое, что спросил отец, было – «что ты натворил, почему нас вызывают в школу?». На следующий день моя мать и Валентина Николаевна уединились в учительской, из чего стало ясно, что обсуждается не мое поведение или успехи в учебе, а нечто гораздо более важное. Выяснилось, что меня в школу зачислили малолеткой. Но посему как в табели успеваемости у меня были хорошие показатели, школа сама замяла вопрос.

Мои детство и юность прошли в Баку, а самые теплые воспоминания, конечно же, связаны с неподдельно теплой атмосферой, которая царила в семье. Родители, особенно мать, всегда коршуном витали над нами. С отцом они мастерски дополняли друг друга, что сказывалось и на отношениях между детьми. Возможно, это было продиктовано тем, что мы были перемещенными людьми и больше варились в собственном соку. Но не скажу, что вели отчужденный образ жизни. Довольно быстро интегрировались в бакинскую среду, обзавелись кругом близких по духу людей.

Отец был не плохим рассказчиком, и наши друзья всегда заслушивались его на предмет о жизни за кордоном. Иной раз дома у нас поднимались бури бескомпромиссных дискуссий на тему где что лучше, хотя в те времена подобные обсуждения и толкования очень даже были чреваты... В таких случаях мама, как заправский миротворец, разводила спорщиков по сторонам своим фирменным кофе, кстати, привезенным из родины предков. В начале 60-х в условиях советских реалий это была настоящая экзотика.

- Именно это и было самим ярким Вашим воспоминанием о детстве и юности?

- Самые яркие впечатления у меня остались о годе 66-ом. Лето, как я помню, прошло под знаком большого футбола, когда мы всей семьей собирались на просмотры матчей чемпионата мира в Англии. У нас был советский черно-белый телевизор «Радий», и у его экрана всегда было живо интересно. Друзья, соседи очень бурно реагировали на матчи. Это уже потом мне стала понятна причинно-следственная связь между событием и реакцией на него. Ведь то был первый мундиаль, который ТВ транслировало в режиме реального времени.
Мне не было и шести лет, но за плечами был уже первый год учебы в начальной школе и неплохая, как мне казалось, практика уличного футбола. Я уже знал Пеле, Гарринча, Маццолу, Альберта, Численко и других звезд, которые сошлись в Англии.

Безальтернативно болел за бразильцев, искусная манера которых никого не оставляла равнодушным. Помню, что грубая игра венгров и португальцев против бразильской сборной оставила во мне очень горький осадок... Но была еще и другая футбольная отдушина в лице бакинского «Нефтяника». Тогда игры чемпионата СССР шли параллельно с играми мирового первенства, и я с братьями успевал болеть и за бакинскую команду, и за любимцев на первенстве мира... Небывалый восторг вызвал в нас бронзовый финиш «Нефтяника». Оказавшись во власти эйфории, твердо решил стать футболистом...

Юность была не очень спокойной, поскольку совпала с триумфом The Beatles и других поп и рок групп. Помню, как мы легко отдавали предпочтение подростковым «забуркам» для прослушки магнитофонных записей Led Zeppelin, Deep Purple и других групп. И то, что нас подпирали школьные занятия, занятия в музыкальной школе и семейные обязательства, не очень то и заботило... В начале семидесятых уже гремел Карлос Сантана, который легко покорял сердца заморскими ритмами, виртуозным соло на гитаре и душераздирающим многоголосием латинос.... Кстати, я и поныне боготворю стиль Сантаны и, слушая его, частенько вдаюсь в воспоминания юности...

- Чувствуется, что Вы ностальгируете по Баку прошлого. Но разве нынешний Баку не краше и комфортнее?

- Прошлое перевешивает в нас все остальное не потому, что оно было лучше. В юности человек полон энергии, желаний и оптимизма, потому он ставит перед собой ирреальные цели, восхищаясь необъятным разворотом фантазии. Как правило, он не отдает себе отчета в том, что усердствует в прожектерстве. Находясь во власти будущего, юная натура упорствует на подсознательном уровне, и в этом порыве его невозможно заставить быть другим или переубедить... Это уже с годами он избавляется от футуристических замыслов, взвешивая все «за» и «против» реальных и призрачных предпосылок.

Опыт – вещь строгая и убедительная. Именно он и ведет в жизни человека, не давая затеряться в лабиринтах оголтелого романтизма. Не случайно же говорят, что жизненная трезвость – это уже продукт зрелости, который позволяет проводить четкую грань между тем, что хочется и между тем, что доступно.

Баку, родная школа, места первых свиданий с друзьями и избранницами «зеленой» поры, - это уже фрагменты личной исторической памяти. Их невозможно забыть по той простой причине, что они золотом отпечатались в потайных закоулках души. И если мысленно выстроить цепочку воспоминаний, то по их эмоциональным лекалам можно воссоздать образную модель своего, собственного Баку. Вот по тому городу, который каждый из нас несет в себе, мы поневоле и ностальгируем.

Для меня лично мой Баку – это душевный заповедник, только мне и ведомый... Ну а то, что он никак несравним с сегодняшним Баку, и спорить не надо. Нынешний Баку, это совсем другая история. Это уже город маленьких генералов, вооруженных PSP, персональными компьютерами и прочими атрибутами века электроники. И когда говорят, что сегодняшним ребятишкам не интересно бродить по улицам, тусоваться в парках, гонять мяч во дворах, я охотно верю. Их душевные замки будут заметно отличаться от тех, что стоят внутри нас...

- Вот мы плавно и перешли к периоду Вашей взрослой жизни. Поэтому спрошу: как Вы пришли на телевидение?

- Дорогу на ТВ открыл мне старший брат Адиль, который с середины 70-х с головой ушел в операторское дело. Он уже работал на АзТВ. А я после окончания школы по конкурсу не прошел на факультет географии БГУ. Оставшись за пределами институтской аудитории, должен был трудоустроиться, поскольку тогда это было обязательно для всех абитуриентов-неудачников. И в один прекрасный день брат привел меня в звукоцех Гостелерадио Азербайджана и трудоустроил.

Твердо зная, что в технари не гожусь, продолжал поиски себя в творческой сфере, благо на то были попутные обстоятельства. Мы работали бок о бок с творческими коллективами, обеспечивали так называемый технический тракт телевизионных программ. Находясь в непосредственной кухне, где зарождались наиболее популярные рубрики, телепроекты конца 70-х годов, я решил попробовать себя в новой ипостаси. Повезло тем, что меня заметили тогдашние гранды национального эфира и дали возможность для испытаний.

Я и пришел в тележурналистику в момент ее подъема. Очень помогли мне такие профессионалы, как Эльшад Гулиев, Фуад Таривердиев, Тамилла Ашумова, Алексей Синицын и многие другие. Неподдельное желание и тяга к профессии сыграли добрую службу для меня, потому что старшие коллеги по цеху, видя мое рвение, участливо и тактично компенсировали, то, чем еще предстояло овладеть.

Вот так я и прижился в профессии, которая не терпит несерьезного отношения и требует верности без остатка...

- Какие годы работы на телевидении были наиболее интересными?

- Бесспорно, конец 80-х и начало 90-х прошлого века. На наших глазах происходила ломка одной системы и на ее руинах строилось что-то новое. Это было время самооценки и непростых испытаний, когда от всех требовалось сопереживание, соучастие и отдача.

Потому как мы были на передовой информационного противостояния, поневоле становились первыми очевидцами знаковых событий. И важно было не подпадать под власть эмоций, а держать профессиональную стойку.

Верность делу безо всяких «но» отождествлялась с верностью гражданской. Это был период, когда все понимали, что нет права на малодушие. На кону были такие ценности, как зарождение национального государства, защита чести родины, пробуждение национального сознания. Поверьте, что все наши коллеги безропотно ехали и на карабахский фронт, и в зону оккупации, на встречи полевых командиров на линии соприкосновения огня, понимая, что в любой момент может произойти страшное. Но никто не складывал с себя ответственности, выполнял то, что ему вверяли. И одно то, что мы в те годы потеряли наших товарищей, коллег на передовой, да и в тылу, уже говорит о том, что пришлось пережить непростое время...

- Вы успели поработать и с Гейдаром Алиевым. Какие воспоминания у Вас остались об этом периоде Вашей жизни?

- Возвращение Гейдара Алиева в политику все восприняли в качестве поворотного момента в самое противоречивое время, когда завоеванный суверенитет вдруг стал казаться людям некоей обузой. В стране был настоящий хаос, и люди жаждали одного – порядка и определенности. Да, было ясно, что с таким политиком, как Алиев, этого можно будет добиться. Но, за это нужно было еще бороться не только с внешними противниками, но и с внутренними силами, не понимавшими своей ответственности перед историей.

Представьте, как не просто было работать в команде Гейдара Алиева в 93-94 годах, то есть в самый жаркий период, когда первый человек государства точечными действиями уводил Азербайджан в сторону от стихии яростной смуты. Я имел возможность быть рядом с президентом Гейдаром Алиевым в качестве главы пресс-службы в его поездках в прифронтовую зону, регионы республики, за границу, присутствовать на переговорах и консультациях с иностранными посланниками, лидерами, первыми дипломатами от Минской тройки. Теперь-то доподлинно ясно, что я по воле судьбы оказался очевидцем рождения нашей новой истории, находясь рядом с большим политиком.

Ощущение причастности к великому и историческому, безусловно, перевешивает все трудности тех лет. Быть на передовой истории или, как говорят телевизионщики, быть в одном кадре с великими, дорогого стоит...

- Ну и последний вопрос. Если что-нибудь, о чем вы сожалеете или нечто такое, которое оставило в вас горький осадок или затянувшиеся переживания?

- Острые переживания, неудачи, конечно же, были, и я их всегда зачислял в ряд поучительного. Это естественно, когда мы радуемся свои победам, удачам. Но поверьте, что наши неудачи не менее значительные события. Иной раз они лучший атрибут в деле преодоления трудностей.

За все в этой жизни надо быть благодарным судьбе. Мысли о жизни, вечном и добром, просто таки потеряли бы смысл, если б не было в нас естественного желания к совершенству. Это желание не только помогает нам идти дальше, но и является панацеей от всех переживаний, душевных спадов.

По образному выражению выдающегося мыслителя Востока Махмуда Бехбуди (1879-1919), прошлое это мера будущего. И к нему надо относиться, как к путеводителю. Хотя и горькие уроки тоже не стоит сбрасывать со счетов, если мы ставим перед собой задачу защититься от изничтожающего воздействия однообразия и посредственности. Но очень важно, чтобы выстраиваемый нами баланс впечатлений и мыслей был бы в пользу позитива...

Акпер Гасанов

• Посол Азербайджана обсудил с замглавы МИД РФ двусторонние отношения
• Пеллегрини: С нетерпением жду визита в Азербайджан
• Сирия и Азербайджан обсудили укрепление сотрудничества в сфере жилищного строительства и восстановления инфраструктуры