«Дочь прокурора, которую я любил, назвала первого сына Рагимом»

21 сентября 2010

14:06

Редакция Vesti.Az продолжает рубрику «Как молоды мы были», в рамках которой сделан экскурс в раннюю молодость известных нам людей. Гостями рубрики становятся писатели, поэты, люди искусства, политики и спортсмены. Одним словом, люди, которых мы хорошо знаем, уважаем и любим. Как прошла молодость? Какие мгновения были яркими? Какой след оставила первая любовь? Ответы на эти и другие вопросы, связанные с молодостью, вы узнаете от этих людей.

Очередной гость рубрики «Как молоды мы были» - бывший министр обороны Азербайджана Рагим Газыев. Он родился 16 февраля 1943 г. в Шеки, в семье стоматолога, окончил 3-ю городскую школу им. Физули, а в 1960-65 гг. учился на механико-математическом факультете Азербайджанского (ныне Бакинского) госуниверситета.

- Мой отец Гасан Газыев еще в то время вытаскивал зубы с опухолями, лечил и устанавливал на место. Однако недоброжелатели не позволили ему защитить докторскую диссертацию. Моя мать Либада ханум была медицинским работником со средним специальным образованием, но не работала, сидела дома. Сейчас ей 91 год, и она до сих пор совершает молитву. Вообще наша семья была религиозной.

Нас было 8 детей – 5 сестер и 3 брата, я второй, у меня старшая сестра. Мой отец, главный врач зубной поликлиники, прилежным трудом дал нам всем высшее образование. Для того, чтобы нам учиться, семья переехала в Баку, и здесь отец продолжал работать, наряду с этим практиковал дома. Нередко он засыпал в час или два часа ночи, но говорил, чтобы если даже пациент придет за полночь, мы непременно будили его. Очень грозного нрава, требовательный был человек. В отличие от него, мать очень мягка по натуре, в жизни я от нее резкого слова не слышал. Лишь один раз, раздраженная нашими шалостями, она сорвалась и сказала: медведь с гор и то хуже вас. Хотела сказать – лучше, но ошиблась. Материально мы не нуждались, но и богато не жили.

- Каким вы были по характеру в детстве?

- Необузданным, но в основе этой черты стояла непримиримость к несправедливости. В школе я учился очень хорошо. Как-то в 10-м классе – был январь месяц – наш учитель литературы Алескер муаллим на первом уроке сказал: «Так, ваши родители подметут двор, чтобы летом на выпускных экзаменах вам не получить тройки». Я очень возмутился и заявил: «Как это понять? Попробуйте-ка сначала заставить нас самих прийти к вашим дверям». Он прогнал меня с урока, и вдобавок пожаловался на меня отцу, который работал недалеко от школы. А отец не прощал малейшего неуважения к учителям, непременно награждал оплеухой. Моя бабушка по отцу была женщиной очень степенной, грозной, всегда защищала внуков. Когда в тот вечер отец пришел домой в скверном настроении, я спрятался у бабушки и рассказал ей, как было дело. Отец был рассержен, но не стал бить меня.

Спустя 20 дней Алескер муаллим привел цитату из Самеда Вургуна, где говорится – оповестите Аравию, что моя мать сжигает в очаге Коран. Я опять вспылил – книгу читать нужно, зачем же жечь? Учитель прикрикнул на меня, что «вся ваша семейка из мулл» (Газы означает казий – ред.). Об этом опять сообщили отцу, но на этот раз я безбоязненно передал ему разговор, и он ничего не сказал. Такого рода случаи были и в студенческие годы. На последнем курсе у меня с деканом возникло противостояние в связи с подпиской на газету «Азербайджан генджлери». На отчетно-выборном собрании я поднял всех активных студентов, и они выступили в мою защиту. Собрание продолжалось 4 часа, и в конце концов декану пришлось принять наше требование. Уже работая, я тоже боролся против несправедливости.

- Часто ли отец давал вам затрещины?

- Это очень интересная тема. С раннего детства я очень любил кататься на велосипеде. Когда пошел в первый класс, попросил, чтобы мне купили велосипед, и обещание было дано, но все откладывали, и до пятого класса я остался без велосипеда. Боялись, что меня собьет машина, или что-нибудь в этом роде приключится. Как-то во время летних каникул с 4-го на 5-й класс я нашел в нашем стенном камине бумажный кулек, который оказался набит сотенными купюрами. Я решил, что вряд ли кто-то считал, сколько там денег в точности, и взял оттуда четыре купюры, на которые купил у ребят подержанный велосипед. Катался до самого вечера до упаду, но побоялся принести домой и отдал на хранение соседскому мальчику. Об этом узнали и другие соседские ребята. На следующий день один из них заявил мне, что знает о том, что я украл эти деньги из дому, и если я не куплю велосипед ему, то он расскажет моему отцу. Я взял из пакета еще 400 рублей и купил тому мальчишке велосипед. Таким манером мне пришлось купить приятелям 4 велосипеда. При этом мы с ними условились, что они будут давать мне по 10 рублей в день. В результате я накопил 300 рублей, которые положил в тот пакет.

Однако мои проделки раскрылись: оказалось, что отец продал свою «победу» и намеревался купить новый автомобиль, для чего и предназначались 15 тысяч рублей в том пакете. Словом, все велосипеды собрали, и для меня начались черные дни. Еще я не попал под руку отца, а мой дед отвел меня к участковому и сказал ему: «Он украл дома деньги, нам такой мальчишка не нужен, арестуй его». Он был так зол, что хотел дать мне урок на всю жизнь. Участковый майор Исмайлов принялся увещевать: «Слушай, Мамед киши, мал же еще, не принимай близко к сердцу, на семье вашей пятно будет». Мы вернулись домой, и целый месяц с того дня я прятался у бабушки от отцовских затрещин. Наконец, однажды, когда я возвращался со школы и поднимался домой, отец догнал меня и закатил по шее так, что я свалился, из носа пошла сильная кровь, рассеклась бровь. Подошедшая бабушка стала ругать отца: «Ты что, мужчиной стал, при мне ребенка бьешь?!» Короче, с трудом остановили кровотечение и привели меня в себя. В последний раз, помню, отец ударил меня в 8-м классе.

- А скотина у вас была?

- Да, одна буйволица. Наша семья родом из села Инче. В 1954 году двоюродный брат отца продал ему буйволицу по кличке Шолет, которую мы потом сумели сбыть с большим убытком. Однажды – было это 1 июня 1956 года – я насыпал Шолет во дворе сена, когда ее рог зацепил мой карман, она мотнула головой, и я полетел наземь вниз головой. Все домашние сбежались, подняли шум. В тот день у меня родилась сестренка, и позже это совпадение стало предметом для шуток в семье. В общем, после продажи Шолет я три дня кряду плакался, требуя купить мне буйволицу. Наконец, в разваливавшемся совхозе купили породистую буйволицу по кличке Умница, которая давала по 12 литров отличного молока. Я ухаживал за ней на совесть – кормил, поил, убирал. Эта буйволица оставалась у нас до 1960 года, и ее продали, поскольку я окончил школу, и некому стало за ней ухаживать.

- Случались ли у вас драки со сверстниками?

- Много. Иногда я бил, иногда били меня. По соседству был мальчик по имени Айдын, обладавший врожденной силой. Во время наших ребячьих игр он все время бузил, и мы с ним дрались.

Один случай в школе оставил в моей жизни неизгладимый след, я возненавидел школу, и готовил уроки только по необходимости. Время было послевоенное, и в наш класс включили ребят на 4-5 лет старше остальных. Когда я учился в 7-м классе, к нам пришла молодая, красивая учительница по имени Наджиба. Я в это время был старостой 1-7-х классов. Однажды на уроке кто-то из старших ребят бросил непристойную реплику в адрес учительницы, и она с плачем вышла из класса. Спустя 5 минут меня вызвали к директору и потребовали назвать того, кто сказал то слово, но я сказал, что сидел в переднем ряду и не видел говорившего. Видя мое упорство, директор Хадийе муаллима ударила меня указкой по голове; я поднял руку, чтобы защитить голову, и указка разбила вдребезги стекло купленных дядей дорогих часов «Победа», носить которые в школу отец мне строго запретил. После побоев директрисы во мне родилась лютая ненависть к школе и всему, что с ней связано, ибо до этого мне казалось, что учитель может только нежить и учить – какие там побои? Кто-то передал отцу, и тот немедленно пришел в школу с претензиями – с какой стати бьете мальчишку, который учится и не грубит никому?

После того случая в классе меня стали больше уважать – убедились, что Рагим не доносчик. Ну а участь вызванных после меня и назвавших виновника мальчиков была незавидной – обоих тот парень и его приятели избили так, что у одного порвалась грыжа, и он обрел нехорошее прозвище, а другой бесследно исчез, и больше в Шеки его никто не видел. Я же с тех пор учебников не открывал, и учился за счет уже накопленного багажа.

- А как у вас обстояли сердечные дела?

- Уже с 5-6-го класса я писал нежные письма девчонкам. У нас был учитель физкультуры Ибрагимхалил муаллим, его дочь училась в русской школе. В то время один день в неделю для школьников устраивали день кино. У Севиль – так звали ту девочку – двоюродная сестра училась у нас, и поэтому в дни кино она ходила с нашей школой. Я с нетерпением ждал каждого дня кино, когда мог видеть ее, так как был влюблен (кстати, мою жену также зовут Севиль). Однажды я написал письмо и положил в карман брюк, чтобы передать в день кино, но письмо нашла мама, забрав брюки стирать. Она стала ругать меня – мол, куда тебе в этом возрасте писать любовные письма? Таким образом, первое и единственное любовное письмо той девочке так и не дошло до адресата. После этого ее семья переехала в Баку, и больше я ее не видел.

В 10-м классе у меня приключилась новая любовь. В город прибыл новый прокурор, и его дочь определили в наш класс. С первого взгляда она мне очень понравилась. Однажды нас повели на военные занятия на окраину города. Мне приглянулась винтовка, и я высказал это вслух, а девочка ни с того ни с сего заявила: «У твоего отца денег много, скажи, чтобы купил тебе такую». Я обозлился: «Послушай, ты пару дней, как пришла сюда, а уже считаешь деньги моего отца, и потом мой отец не прокурор, как твой, чтобы собирать деньги мешками». Девочка заплакала и ушла восвояси. Впрочем, несмотря на злость, я продолжал любить ее. Позже я поехал в Баку и поступил в университет, она же осталась в Шеки, училась в техникуме. Вскоре после того, как я узнал о ее поступлении, мы встретились, и я, набравшись духу, признался ей в своих чувствах, а потом по-мальчишески дал ей 5 минут на размышление – дескать, да или нет. Она, как и положено девушке, молчала, опустив глаза. Прошли минуты, я попрощался и пошел восвояси, и только спустя много времени узнал, что первого своего сына она назвала Рагимом.

- А как вы познакомились со своей супругой?

- Я учился в одной группе с ее сестрой. В декабре 1963 года повстречал их у кассы кинотеатра «Азербайджан», купил три билета, и мы вместе пошли в кино. Так состоялось наше знакомство и возникла взаимная симпатия. Они родом из Габалы, родились же в Гёйчае. Наша семья не соглашалась на мою женитьбу с ней, поскольку отец думал сватать дочь одного своего приятеля, работавшего в Гяндже военным комиссаром. Я протестовал, говоря, что хочу жениться, а не выходить замуж – намекал на состоятельность той семьи. После долгой борьбы я все-таки настоял на своем, в 1968 году мы с Севиль поженились, у нас родились три дочери.

- Наверное, с вашим характером и студенческие годы не были безоблачными.

- Да, без происшествий у меня редко когда получалось. Был у меня закадычный друг по имени Эльман, ныне покойный. Однажды мы с ним и еще одним приятелем прогуливались в сквере Сабира, когда два малых пацана задели нас, а потом привели ватагу ребят разного возраста. Завязалась серьезная драка, но мы сумели отбиться. В другой раз мы отправились в баню на Советской. У меня лицо было намылено, и я отодвинул из-под душа одного паренька, чтобы помыть лицо; тот молча вышел. Как только я помылся, меня окружили, наверное, 20-25 парней. Драться пришлось уже на улице, в декабрьский холод; там у меня под глазом появилась шишка. Вмешались аксакалы и разняли нас. Уже после драки я вспомнил, что у меня в кармане железная цепь, и я в сердцах выбросил ее в мусорную урну – в нужный момент не приходит на ум. Подобного рода стычек было немало.

- О вашей военной службе ходят противоречивые разговоры…

- В армии я не служил, и тому есть причина. Еще в школе я увлекался фотоделом, во втором классе отец купил мне фотоаппарат. Иногда я ходил в школы как инструктор, если не было учителей. В 1957 году к нам пришел молодой учитель по имени Алекбер, который перед этим служил в армии и был очевидцем венгерских событий, своими глазами видел, как советские танки давили людей. Он доверился мне и рассказывал об увиденном. Под впечатлением от услышанного я решил, что в этой армии служить не буду. Когда я учился в университете, нас стали забирать в армию – в послевоенное время рождаемость упала, а армия нуждалась в солдатах. Я жил в общежитии и не пошел по повестке, стал прятаться. Потом обстановка разрядилась. После окончания института 2-3 года меня не трогали, и в это время я женился. Когда у меня родился второй ребенок, мне пришла повестка. В то время крайним пределом при воинском призыве были 27 лет, а мне до этого возраста оставались 4 месяца. Так я и избежал военной службы.

- Прошли годы, и вы, не знающий военного дела, стали министром обороны в воюющей стране.

- Действительно, если не считать школьных занятий по начальной военной подготовке, оружия в руках я не держал. Но с началом карабахских событий я поставил перед собой цель не допустить, чтобы враг топтал честь наших матерей, сестер, дочерей. К тому же еще в студенческие годы у меня сформировалась ненависть к армянам, и позже, когда сам преподавал, ни разу не выставил на приемных экзаменах хорошую оценку студентам-армянам. Зато на семестровых экзаменах ставил пятерки тем, кто знал на четверку – чтобы не выглядеть националистом.

Короче говоря, как только начался конфликт, я начал на свой страх и риск возить в прифронтовую зону – Шушу, Кяльбаджар, Лачин, Губадлы оружие из различных уголков Азербайджана. Параллельно я изучал оружие и военную технику, научился свободно ездить на БМП, разбирать и собирать стрелковое оружие, и постепенно приобрел репутацию человека военного.

Исполняющий обязанности президента Ягуб Мамедов вызвал меня и попросил заняться оборонными вопросами, поскольку у меня авторитет среди военных. В это время я уже получил в Шуше три ранений в ногу, но кое-кто распускал слух, что Рагим, мол, сам себя и ранил. Я согласился при условии, что президентские выборы будут проведены только после урегулирования карабахской проблемы, а до тех пор будет создан Государственный совет. Он согласился, но потом определенные круги все же провели президентские выборы.

Скажу еще такой момент: все говорят, что российские войска из Азербайджана выдворил Абульфаз Эльчибей, но еще 14 апреля 1992 года у нынешней площади Государственного флага я добился поднятия государственного флага Азербайджана на 23 судах. 15 мая я в качестве министра обороны подписал в Ташкенте с Грачевым совместный протокол о выводе из Азербайджана остатков советской армии – Эльчибей пришел к власти 16 мая. 24 августа мы провели в парламенте прощальную встречу с генералом армии Поповым.

Только в Гяндже оставалась дивизия, скорого вывода которой я не хотел, потому что через эту дивизию доставлял в страну все необходимое. 8 октября Эльчибей вызвал меня в президентскую резиденцию и предложил звание генерал-лейтенанта, но я в присутствии всех взял лежавшее на столе распоряжение и разорвал его, сказав, что лицо я гражданское, не могу носить звание, которое другие зарабатывают в течение десятилетий.

Турал Талехоглу