Копыркин у гроба Балаяна, или Москва снова играет на карабахском нерве -  МНЕНИЕ  

Похороны фашиста Зория Балаяна стали не просто эпизодом из армянской общественной жизни и не дежурным прощанием с престарелым публицистом, чья биография давно превратилась в смесь националистического мифа, политической провокации и откровенной азербайджанофобии. Эта церемония неожиданно, а может и вполне закономерно, высветила куда более серьезную вещь: старые политические инстинкты Москвы на Южном Кавказе никуда не исчезли. И присутствие на похоронах посла России в Армении Сергея Копыркина — не деталь протокола, не «человеческий жест», не случайная формальность, а политический знак, который считывается предельно ясно.

Посол не ходит на подобные церемонии по велению души. Он не частное лицо, не сосед по лестничной клетке, не литературный поклонник и не пожилой знакомый семьи, заглянувший выразить соболезнования. Посол — это всегда государство в костюме, при галстуке и с дипломатической выправкой. Он представляет не себя, а линию. Не эмоцию, а смысл. Не личную симпатию, а политически допустимый жест. Тем более когда речь идет не о рядовом персонаже, а о человеке, который для Азербайджана давно стал одним из самых мрачных символов армянского сепаратизма.

Именно поэтому участие Копыркина в церемонии прощания с Балаяном приобретает значение, выходящее далеко за рамки траурного ритуала. Москва, конечно же, знает, кого именно пришел проводить ее посол. Сказать, будто в России не знакомы с биографией Балаяна, с его ролью в карабахском движении, с его текстами, с его агрессивной риторикой, с его многолетней деятельностью по идеологическому обоснованию армянского экспансионизма, означало бы прикинуться идиотами. А в российской дипломатии идиотов, как правило, не держат. Следовательно, проблема не в неведении. Проблема в другом: Москва все знает и все равно считает приемлемым публично отдать дань уважения именно такой фигуре.

А фигура эта более чем красноречивая.

Балаян не был просто писателем, которого в старости решили проводить как «человека культуры». Он был одним из тех, кто десятилетиями превращал слово в оружие. Кто облекал территориальные притязания в форму публицистики. Кто отравлял сознание поколений мифами о «древних армянских землях», о «чужом Карабахе», о врагах, подлежащих вытеснению, расчеловечиванию и, в конечном счете, уничтожению. Его «Очаг» был не литературным капризом стареющего автора, а идеологическим манифестом, пропитанным армянским национализмом, территориальным ревизионизмом и ненавистью к тюркам и азербайджанцам. Позже он стал одним из лидеров движения «Миацум», участвовал в создании сепаратистской конструкции на оккупированных территориях Азербайджана, выступал как пропагандист, вдохновитель и один из символов той политической линии, которая вела не к «самоопределению», а к крови, этническим чисткам, изгнанию людей из родных домов и многолетней оккупации.

И вот именно к гробу такого человека приходит российский посол.

Можно, конечно, пытаться сделать вид, будто это ничего не значит. Мол, дипломатия требует присутствовать на похоронах заметных фигур принимающей страны. Но дипломатия как раз тем и интересна, что в ней не существует бессодержательных жестов. И когда представитель России появляется на церемонии прощания с человеком, который в азербайджанской исторической памяти прочно связан с идеологией конфликта, убийствами мирных людей, агрессивным сепаратизмом и политическим фашизмом, это означает, что в Москве как минимум не считают нужным дистанцироваться от этого наследия.

А дальше начинается самое интересное. Потому что вопрос уже не только в Балаяне. Вопрос в самой России. В том, почему Москва снова и снова выдает такие сигналы. Почему, говоря о мире, стабильности, балансе и посредничестве, она при этом бережно сохраняет символические связи с теми, кто этот мир уничтожал, эту стабильность взрывал, а баланс превращал в инструмент давления.

Почему в российской политической культуре до сих пор так легко находятся теплые слова, уважительные интонации, дипломатические поклоны и почти нежное мемориальное сопровождение для фигур, которые для Азербайджана олицетворяют трагедию, кровь и разрушение?

Ответ, по всей видимости, неприятен, но прост. Потому что для России тема Карабаха до конца не закрыта. Не в юридическом смысле, не в формальном, не на уровне официальных формулировок, а на уровне политического подсознания, имперского инстинкта и геополитической привычки. Москва может сколько угодно произносить правильные слова о новых реалиях, о постконфликтном этапе, о транспортных проектах и региональном взаимодействии, но ее поведенческие рефлексы выдают то, что в глубине этой системы Карабах по-прежнему рассматривается не как окончательно решенный вопрос, а как потенциальный рычаг, как нерв, как незажившая ткань, на которую при необходимости можно снова нажать.

И поэтому фигуры вроде Балаяна для этой системы не чужие. Да, они грубые, токсичные, одиозные. Да, они несут на себе клеймо идеологов войны. Но одновременно они принадлежат к тому историческому архиву, через который Россия десятилетиями работала с регионом: поддерживая напряжение, играя на противоречиях, манипулируя страхами, подкармливая мифы, создавая зависимость от собственной роли «арбитра». В этом смысле Балаян действительно из разряда тех самых «сукиных сынов», которые слишком удобны, чтобы от них отказываться даже после смерти.

Потому и поведение российских медиа выглядит не случайностью, а продолжением той же логики.

Вспомним, как ТАСС, сообщая о смерти Балаяна, выдал гладкую, почти стерильную формулу: писатель, публицист, общественно-политический деятель, активный участник карабахского движения. Как будто речь идет о заслуженном ветеране общественной мысли, а не о человеке, чье имя для азербайджанцев связано с одной из самых страшных страниц новейшей истории. Это и есть политика памяти в действии: биографию можно причесать, облагородить, литературно отполировать, а кровь, ненависть, разжигание и идейное соучастие в преступлениях — вынести за скобки, прикрыть эвфемизмом, заменить нейтральным оборотом.

На том же нерве работает и эпитафия (или развесистый некролог) «Литературной газеты», где Балаян предстает едва ли не образцом достойной жизни. И тут уже остается только поражаться не столько бесстыдству, сколько удивительной нравственной глухоте. Люди слова, редакторы, литературные авторитеты, наследники большой советской журналистской и писательской школы, словно бы дружно решили не заметить, кому именно они выписывают посмертный венок из высоких слов.

Талантливый? Возможно. Плодовитый? Несомненно. Влиятельный? Безусловно. Но с каких пор талант отменяет ответственность за яд, который человек в течение десятилетий вливал в общественное сознание? И с каких пор в русской литературной среде оказалось допустимым ставить на пьедестал деятеля, для которого слово стало прислугой политической вражды?

Более того, в воспоминаниях замглавного редактора Леонида Колпакова находится место даже для уютной, почти гастрономической детали — «вкуснейшего карабахского вина». Спасибо, что не «арцахского». Хотя, судя по общей интонации, до этого тоже было недалеко.

Но настоящий апофеоз — финал. «Долгая жизнь достойного и талантливого человека». «Долгая жизнь» автоматически означает «достойную»?

Люди, профессионально работающие со словом, действительно не понимают, что такое «достойная жизнь»? Или понимают, но сознательно подменяют смыслы? Или, что еще хуже, вся «героическая» часть биографии Балаяна — та, что связана с идеологией ненависти, с поддержкой сепаратизма, с оправданием насилия — просто не вписывается в их картину мира и потому аккуратно выносится за скобки?

Если бы подобный текст появился где-нибудь на «Дожде», это, возможно, не вызвало бы удивления. Там уже давно научились сопереживать фигурам, мягко говоря, неоднозначным — вспомним хотя бы, как трогательно переживали за судьбу Рубена Варданяна. Но «Литературная газета» — это все-таки другое. Это традиция. Это школа. Это ответственность за слово. А слово должно не сглаживать, а называть вещи своими именами.

Но, судя по всему, эта линия в российском культурном и политическом пространстве сегодня размыта.

И в этом, пожалуй, главная проблема. Россия не просто не закрыла для себя тему Карабаха. Она, похоже, не хочет до конца признать, что эпоха тех людей, тех идеологий и тех политических комбинаций завершилась. Для Баку территориальная целостность восстановлена, историческая справедливость в значительной мере возвращена, а сепаратистский проект отправлен на свалку. Для Москвы же, судя по подобным жестам, карабахская драма остается частью незавершенного внутреннего сюжета — болезненного, привычного и потому не отпускаемого. Как старый инструмент, который вроде бы уже не лежит на столе, но все еще хранится в ящике: вдруг пригодится.

Россия провожает автора современного армянского фашизма с подчеркнутым уважением. Какие именно рычаги связывали Балаяна с политическими и силовыми кругами России — история предпочитает не уточнять, но догадаться несложно: его идеи во многом легли в основу постсоветской схемы «разделяй и властвуй» на Южном Кавказе. И сегодня Москва, уже не скрывая своих подходов, сопровождает в последний путь человека, который стал одним из идеологических винтиков системы управления умами армянского общества конца 80-х годов. Эпохой, в которой Карабах был не землей, не судьбой людей, не болью изгнанников и не кладбищем мирных жителей, а шахматной клеткой большой игры.

Поэтому история с похоронами Балаяна — это вовсе не про мертвого старика. Это про живую политическую привычку. Про нежелание расставаться с конфликтным наследием. Про стремление оставить приоткрытой дверь туда, куда история уже велела поставить печать и замок. И если кто-то в Москве надеется, что подобные сигналы в Баку не считываются, то это либо самообман, либо высокомерие. Считываются. И очень хорошо.

Потому что в дипломатии иногда достаточно просто прийти. А все остальное за тебя уже скажет сама история.

«Ох пап джан, ты отправился прямо к Богу в пасхальное воскресенье. Пусть твоя душа свободно и мирно парит в небе, как орел», - написал сын Балаяна в Facebook.

Не волнуйся, отпрыск,  наверху разберутся без лишних сантиментов, кого и куда. И быстро определят, кем он в итоге останется: орлом или канализационной крысой.

• Симонян заявил о взаимных гарантиях безопасности между Ереваном и Баку
• Официальный Баку потребовал разъяснений от России
• В Баку состоялась встреча Ильхама Алиева и Жельки Цвиянович