«Мой отец не хотел унижаться перед Мирджафаром Багировым и оставаться ему обязанным…»

Октай Мир-Касим: «Через 15 минут после этого он уже не был президентом Академии наук»

Редакция Vesti.Az продолжает рубрику под названием «Золотые предки». В этой рубрике, будут представлены самые интересные моменты из жизни тех людей, которые оставили заметный след в истории, культуре, искусстве и науке Азербайджана. Их жизнь предстанет перед вами посредством рассказов их детей и ближайших родственников.

Очередной гость рубрики «Золотые предки» - яркий представитель азербайджанской интеллигенции, известный азербайджанский кинорежиссёр Октай Мир-Касим, который расскажет о своем отце - выдающейся личности, первом президенте Академии наук Азербайджана, действительном члене Всемирного хирургического общества Мир-Асадулле Мир-Касимове.

Краткая биографическая справка:

Мир-Асадулла Мир-Касимов родился 17 ноября 1883 года в Баку, в семье известного теолога, преподавателя мусульманской духовной семинарии сеида Мир-Алескера, родного брата матери всеми известного не только в Азербайджане, но и за его пределами, целителя Мир-Мовсум ага. С детства проявлявшего исключительные способности к учению Мир-Асадуллу отец готовил к карьере священнослужителя и отдал его в медресе. Однако рамки познания оказались недостаточными для Мир-Асадуллы, который заинтересовался вскоре естествознанием, физикой и другими областями знаний, много читал и, наконец, утвердился в своём желании получить светское образование. И в 1896 году, втайне от родственников и, столкнувшись с невероятными проблемами (13-летний возраст, освоение практически «с нуля» русского языка), поступил в Бакинскую городскую гимназию. Оплачивать обучение ему приходилось самому, для чего он начал давать частные уроки арабского и персидского языков.

По окончании гимназии М.А.Мир-Касимов поступил на медицинский факультет известного в России Новороссийского университета в г.Одесса, который он успешно завершил в 1913 году.

Трудовую деятельность Мир-Касимов начал в 1914 году ординатором хирургического отделения Евангелической больницы г. Одессы, куда поступали раненые солдаты с фронтов Первой Мировой войны.
В будущем он станет первым учёным-хирургом – азербайджанцем, который вырастет до должности первого президента Академии наук Азербайджана.

***

- Насколько мне известно, в вашей семье было пятеро сыновей. Как удавалось Вашему отцу одаривать теплотой души и любовью всех своих детей?

- По природе отец был человеком в высшей мере справедливым, по убеждениям – безусловно, демократом, и не могло быть и речи о том, чтобы кто-то из нас был обделён его любовью. Он был абсолютно ровным и вежливым по отношению ко всем, в том числе – в семье. Это было его кредо: равноправие для всех и ко всем. Его демократичность распространялась на все сферы его деятельности и на всех, с кем он общался: будь то профессор или санитарка. Отец никогда не занимал однобокой позиции и всё делал по совести. При этом он был эмоционально достаточно сдержанным человеком. Ласки, отцовской нежности мы особо от него не видели. Он больше занимался нашим домашним просвещением. Но если он со мной мог говорить о том, что Земля - круглая, то, к примеру, с моим старшим братом, который был на 21 год старше меня, беседовал о более высоких материях.

Но мы все постоянно чувствовали его тепло. Он был немногословным и не любил особо хвалить нас. И если между нами происходили какие-то стычки – а мы все были достаточно подвижными детьми, занятыми всякого рода работами, в саду или дома, и учились с большим воодушевлением, - то главным его воспитательным инструментом становился гневный взгляд - и только…Этого было достаточно, чтобы снова наступили мир и покой.

Вообще, отец был человеком крепкой воли, ни в коем случае не изнеженным. И никогда не стремился привить нам чувство защищённости.

- Какие основные качества характера отца Вы бы назвали?

- Мужество, мудрость, нравственная чистота, бескорыстие…

- Можете рассказать о фактах проявления его бескорыстия?

- Понимаете, вся его жизнь – это свидетельство бескорыстного служения обществу. Расчленить это на отдельные эпизоды трудно: помощь бедным, самоотдача в процессе воспитания кадров, все его усилия как депутата.

Бескорыстие и скромность моего отца - факт известный всему обществу его современников, хотя сейчас могут этого и не знать. Я вспоминаю, когда построили дом для учёных, что возле фуникулёра, то мама просила отца обратиться в нужную инстанцию, чтобы сменить квартиру. У нас была большая семья. И хотя наша квартира была достаточно большой и удобной, в элитном доме, но нам уже было достаточно тесно. И по всем условиям, и учитывая авторитет отца, ему квартиру обязательно выделили бы.
Но папа сказал, что ему неудобно обращаться с такой просьбой, что это нескромно. Есть люди, живущие в более стеснённых условиях. И было бы некорректно просить лучшую квартиру, чем наша, говорил он маме. Мама некоторое время настаивала, но отец был непреклонен.

Я помню, как люди верили в целительные руки отца, его тепло. Эта вера во врача, сама по себе, тоже инструмент исцеления. Хотя частной практикой он уже не занимался. И когда к нему приходили особо бедные люди, он их консультировал по-особенному. И даже готовил деньги и говорил маме: «Положи ему карман. Он будет покупать лекарства, пусть у него будут резервные деньги».

Или вот, приведу такой факт в подтверждение его нравственной чистоты.
Представьте, мой дядя, брат матери, работал в клинике отца. Это был несколько вспыльчивый человек, и однажды он поспорил с коллегой. Дошли до недозволительного уровня, причём прилюдно – при молодых врачах и студентах. Когда отец узнал об этом, то вызвал их в отдельности, и сказал: «Снимите халаты и повесьте в шкаф». После чего попросил покинуть клинику навсегда. Среди моих родственников тогда возникли обиды. Это было дико для азербайджанской среды – уволить ближайшего родственника!

Но отец был идеально ответственным человеком, и дисциплина для него была неразрывно связана с врачебной этикой. И, я думаю, этот эталон должен быть возрождён, должен существовать и сегодня. И быть примером не только для врачей. Святость любой профессии – залог успеха дела. Если врач, давший клятву Гиппократа, может допустить расхлябанность в быту, то он может забыть и что-то более высокое, чем банальная дисциплина и этикет.

- В чём вы пытаетесь в жизни подражать или следовать примеру вашего отца?

- Когда призвали на войну моего старшего брата, мама умоляла отца, чтобы он пошёл к первому лицу, тогдашнему главе республики Мир-Джафару Багирову, и попросил оставить сына в тылу. Но отец не сделал этого. Во-первых, он не счёл допустимым просить привилегий в таких вопросах, как гражданский долг. И во-вторых, он не хотел унижаться перед Багировым, и оставаться ему обязанным в чём-либо.

Убеждений своих он не предавал никогда. Будучи президентом Академии наук, мой отец, на твёрдое требование Багирова написать, наконец, заявление о вступлении в Компартию, отказался исполнить это публично, на глазах большого числа людей. И после такого «демарша» он ни секунды не сомневался, что не останется на посту первого лица научного центра республики. Через 15 минут после этого он уже не был президентом Академии. И это вполне естественно укладывалось в рамки действовавших тогда правил. Такой, по тем временам, был устав. Не мог занимать столь высокий пост в республике человек, не будучи коммунистом.

– Я в Бога верую, - сказал отец Багирову. – И клятву давал раз и навсегда, клятву Гиппократа. В этом я и вижу своё призвание и свой долг.

Вообще, отец для меня всегда был и остаётся примером того, как можно достойно прожить, ни разу не применив такого важного и для кого-то полезного инструмента как «гибкость»… Возможно, это в очередной раз отражает справедливость идеи о том, что у каждого – свой путь в жизни.
Он был идеально упрямым и никогда не менял своих позиций.

- С кем из азербайджанской «могучей кучки» дружил Ваш отец, кого особо ценил?

- Много было почитаемых им известных людей, с которыми его связывала дружба, совместные застолья. Отец был очень дружен с Солтан Меджидом Эфендиевым, Нариманом Наримановым, хотя и был достаточно далёк от большевизма.

Особые дружеские отношения его связывали с Гусейном Джавидом, величайшим нашим мыслителем и драматургом. Их объединяло гражданское кредо, духовные принципы. К сожалению, часто их общение происходило путём переписки.

У нас в гостях бывали Бюль-Бюль, Мирза Ибрагимов и многие другие деятели культуры. Они часами вели тёплые и содержательные беседы на нашей даче в Шувелянах. Помню, с каким интересом я наблюдал их и слушал. Родители мои были хлебосольными людьми, гостеприимными.

Помню, часто собиралось до нескольких десятков гостей, было шумно и весело. И не забуду, как радовался с ними мой, сдержанный в своих эмоциях, отец и каким огнём любви к людям горели его глаза.

Очень тёплые отношения у него были и с однокурсниками по Одесскому Университету. Родители приглашали их в Баку и сами ездили к ним в Одессу. Отец вообще всегда с большой любовью вспоминал свой университет – один из престижнейших вузов России того времени, - своих учителей, высокообразованных и рафинированных учёных.

- Наверно, он рассказывал какие-нибудь интересные факты из его студенческой жизни?

- Нам известно, что обучение отца оплачивала известная своим благородством и патриотизмом меценатствующая семья Ашурбековых, благодарность к которой в нашем роду жива по сей день.

Это очень благородная семья, но настал момент, когда из-за каких-то финансовых изменений в их семье, было время социально-политических изменений в обществе, они не смогли более спонсировать отца и других подопечных.

Мир-Асадулле пришлось поддержать самого себя. Он устроился судовым лекарем на судне, которое плавало в Охотском море между Курилами и Японией, и проработал так целый год. Это было достаточно опасно для жизни, Тихий океан в этом участке славился непредсказуемыми проявлениями, особенно в зимний период, но другого выхода у отца не было.

И несколько раз команда судна чудом избежала гибели. Да, работа его неплохо оплачивалась, но это была «плата за страх». Всевышний сберёг отца и, по словам самого отца, буквально возвратил с «того света», и он продолжил университетское обучение.

- Ваш отец был блестящим врачом своего времени. Помните ли какие-нибудь яркие примеры исцеления больных вашим отцом?

- Их сотни… но вот на память приходит один, достаточно яркий.
Покойный академик Фуад Гулиев на юбилее папы, проходившем в 2003 году в Президиуме Академии наук в связи с его 120-летием, рассказал такой случай.

Когда они были на одном из совещаний в Киеве, то к ним, членам азербайджанской делегации, подошёл человек с орденами, по виду, явно сильно пострадавший на войне. Лицо его было сплошь изрезано шрамами. Одна рука и одна нога были заменены на протезы. Убедившись, что гости из Азербайджана, он представился академиком, бывшим участником войны.
Затем пригласил их отобедать с ним и начал беседу словами: «Вы, наверное, удивились, почему я так настойчиво просился побеседовать с вами? Потому что Азербайджан – земля моего второго рождения. Во время войны погиб мой отец и двое старших братьев. И когда меня, абсолютно израненного доставили в Баку, в один из эвакуационных госпиталей, со мной приехала и моя мать. От меня отказались все врачи, я был признан безнадёжным. Мать взывала к ним с мольбой: «Умоляю вас, не дайте погибнуть моему сыну. Он у меня остался один. Ведь у меня убиты и муж, и двое других сыновей. Хоть без рук, без ног, пусть только дышит, но будет живой…».

Ей ответили, что если кто его и спасёт, то это будет доктор Мир-Касимов, и что он скоро подъедет. И когда приехал отец, она бросилась к нему со слезами и молила о спасении сына. Он с ней сразу же направился в палату, осмотрел раненого и сказал: «Я буду не только стараться, но и молиться за спасение вашего сына».

- Он собирал меня по кусочкам, - рассказывал нашей делегации в Киеве незнакомец, - и вернул меня к жизни. Я никогда не забуду этого человека, истинного волшебника, и его страну, Азербайджан!..

- Помните ли Вы какие-нибудь смешные истории, происходившие в семье, во времена отца?

- У нас не бывало смешных случаев, в общепринятом смысле. Хотя, мне запомнилось, как однажды папа в очередной раз сделал маме замечание. Мол, что это такое? Дети говорят на русском и немецком, но с трудом понимают, что говорит родная бабушка на азербайджанском. Надо сказать, что дошкольное домашнее образование мы получали на немецком языке.

Наша воспитательница была немкой, и мы достаточно неплохо говорили на этом языке. До сих пор у меня осталась эта закваска. Папа, кстати, владел 7 языками. Тогда, помню, мама позвала нас и сказала: «Папа поставил перед нами задачу: вы должны серьёзней отнестись к пробелам в азербайджанском языке». Это важное поручение папы. А если что-то исходило от папиной воли, то это было законом в нашем доме. При том, что папа никогда не устраивал шумных митингов по тому или иному поводу. И вот забавный вышел случай. Папа часто рассказывал его друзьям.

Однажды я прибежал к папе и крикнул: -Папа, я уже научился говорить по-азербайджански. Папа обрадовался и сказал: - Ну-ка, скажи, что ты знаешь по-азербайджански? И я с гордостью крикнул: - Vedrə! (Ведро)

Папа разразился громким весёлым хохотом, но всё-таки похвалил меня и сказал: «Начало достаточно скромненькое… Но я тебя хвалю, надеюсь, что ты и дальше займёшься решением этого вопроса».

И я никогда не забываю этого важного поручения моего покойного, светлая ему память, отца и стараюсь продолжать своё самосовершенствование. И знаете, думаю, что как бы ничтожен ни был рассказанный мною эпизод, но кто знает, может быть, он заложил во мне первую крупицу национальной ответственности, самосознания, а то и патриотизма…

Беседу вела Сурая Назарли